Послышались громкие, тяжелые шаги. Винир ходил туда-сюда напротив окна, значит, волновался и злился.
— Хорошо еще, что женщины со своими плотвичными мозгами не суются в политику. Иначе довели бы до смерти лучших горожан.
По мягкости тона секретарь понял, что начальник обращается к дереву. В разлившейся тишине было слышно, как архивариус судорожно дышит и всхлипывает.
— Не плачь, моя дорогая Ингрид. Ты все сделала правильно, моя девочка, делай так и дальше. Не сможешь забыть о предках Бэрра — молчи о них. Сейчас ступай, мне нужно побыть одному и подумать. Раз уж в заботе о судьбе Бэрра без смертоубийства я остался один-одинешенек, то и решать мне надо одному за всех вас.
— Господин винир, — начала Ингрид срывающимся голосом, — я ведь считала…
— Я верю, верю, что ты считала. Что ты трудилась, старалась, хотела как лучше. Я верю. И ты мне доверься. Я помогу Бэрру, как уже помог, и уберегу его от опасностей, как уже уберег, — сказал он громче, но одновременно мягче, по-отечески. — И в знак моего одобрения у меня есть для тебя важное поручение.
Ингрид шмыгнула носом вместо ответа.
— Не волнуйся милая Ингрид, я не стану предлагать того, что ты из наивных представлений о чести считаешь доносами.
— Господин винир…
— И не смотри на меня так возмущенно. Я перед тобой честен и ценю тебя. Слишком мало подле меня преданных людей, способных не врать и ничего не утаивать. Так помоги мне и Бэрру.
— В чем, милорд?
Зашуршали бумаги.
— У меня стол завален донесениями о моем помощнике. Но можно ли всему этому верить? — тяжелый усталый вздох. — Мне пишу, что он безумен, что хочет власти и моей смерти, и что ему на руку все эти волнения в народе. Даже о том, он сам пустил слух о королевской крови!
— Но это же ложь!
— Ложь, конечно, ложь, моя дорогая Ингрид! Бунтовщика и смутьяна должно казнить, чего я не делаю. Про меня же злые языки говорят, что я бездействую. Мне тоже надо знать только правду.
— Чем я могу помочь, господин винир? Не томите!
— Не плачь, милая. Будь смелой и сдержанной. Я прошу тебя отправиться прямо сейчас в тюрьму к Бэрру, поговорить с ним и разузнать, в каком он настроении… Я угадал, не так ли? Ты и сама хотела просить меня о свидании с ним?
Судя по рваным вздохам, Ингрид едва сдерживала слезы, но держалась.
— Глаза любящей женщины увидят истину вернее всего, — с улыбкой в голосе произнес винир. — Иди к нему, посмотри на него, поговори с ним… Я знаю, ты умница, у тебя хорошая память. Ночью запиши все — как он выглядит и все-все слова, даже те, которые ты не поймешь. Завтра с рассветом я буду ждать тебя здесь же. Даже домой не пойду — волнение не позволит мне уснуть. Разрешение будет.
Ингрид ответила неразборчиво.
Выдержки у женщин ненадолго хватает, когда плакать хочется очень сильно. Вышла, приоткрыв одну створку. Опустила лицо без кровинки, и вскоре стук ее каблучков стих в коридоре совсем.
— Всех гнать! — раздалось из кабинета.
Винир сам высунул руку, поймал блестящую ручку и с таким треском захлопнул дверь, что каменное здание ратуши чуть было не рассыпалось в прах.
Секретарь на цыпочках подкрался к многострадальной двери и опустился на колени, приставляя глаз к сквозной замочной скважине.
Винир стоял у окна боком и твердил что-то себе под нос. Продолжил громче, принялся ходить по кабинету и в конце концов перешел на крик и почти бег, словно бы гонялся за кем-то.
Он орал громче рыбака, которому сообщили о новом налоге. Он крыл город выражениями, которыми не всякий стражник может похвастаться. Он сорвал с головы шапку и грозил ей кому-то так яростно и зло, словно этот кто-то был чудовищем, а сам винир — доблестным воином, вызывающим чудовище на честный бой.
— Не будет ему багров! Отравлю паскуду! Отравлю!
И вдруг с мандаринового дерева упал круглый маленький плод и глухо стукнулся об пол. Градоначальник застыл на месте.
— Друг мой, — с ужасом прошептал он и упал на колени, — ты недоволен?.. Вода и Небо, прости меня! Я обещаю, что не причиню ему вреда и сделаю все, чтобы спасти его. Только не осуждай меня, друг мой.
Он подполз к тумбе и обнял ее, потом мехом на шапке протер от несуществующей пыли глиняную кадку.
— Только не осуждай меня, умоляю.
Секретарь поднялся на ноги, меланхолично отряхнул колени и неслышно отошел за свою стойку.
День заканчивался неплохо, разузнать удалось многое. А насчет Бэрра господин может и передумать, если мандариновое дерево махнет листочками в другую сторону.