На площади перед ратушей фонарщики начали зажигать желтые огни, и Ульрих улыбнулся своим мыслям. Нужно сделать все возможное и невозможное, но заполучить себе обувь потомка королей.
Глава 19
Поиски Ингрид, или «Мы из Золотого»
Не смотрите, что небо чернеет,
Не тревожьтесь, что пахнет грозою —
Вы поверьте, вам крыльев не нужно,
Чтоб взлететь над судьбой и собою.
Вы поверьте, от рода не веря,
Вы поверьте в любовь без подвоха!
Есть места, где распахнуты двери,
Где вас ждут до последнего вздоха.
Вы поверьте, есть город на свете —
Хоть я в нем никогда не бывала…
Где гуляют счастливые дети,
Где покой, где не будет обмана.
Вы поверьте в себя, мой любимый,
Вы поверьте — и все обернется,
Станет явью, и светом, и былью —
Станет домом наш Город-Под-Солнцем!
Вы поверьте…
Ингрид вышла от винира ни жива ни мертва. Фраза «Твоя правда о королевской крови утопит Бэрра в его собственной» эхом звучала в голове. И угроза, и предупреждение… И что-то еще — Ингрид поняла это позже, когда слезы высохли, волнение улеглось, а надежда сменилась сомнением в честности того, кто очень убедительно говорил о доверии.
Обычно винир резко переходил от одной интонации к другой, крутил и путал собеседников, никогда не давая им точно понять, что же произойдет в следующий миг; вспыхивал из спокойствия и терял интерес после грозных криков. Но сегодня он говорил ровно и сдержанно, улыбался ласково. Будто играл роль доброго дядюшки, который очень редко заходит к дальним родственникам и, оттого что визиты его непродолжительны, ему удивительно неловко и словно бы даже стыдно, что он не оказывает должного влияния на младшее поколение, отчего оно совершенно распоясалось и теперь не соответствует ничьему, в первую очередь — дядюшкиному о нем представлению.
Ингрид, стоя в кабинете винира, чувствовала себя самой младшей в семье и самой нерадивой.
Сначала на ее: «Бэрр — потомок Рутгорма, единственный потомок, и я нашла этому неопровержимые доказательства», винир едва слышно протянул: «Неуже-е-ели?», непонятно чему удивляясь — неужели потомок или неужели нашла? Скривился так, словно ему на рынке Нижнего подсунули облезлого котенка, выдавая его полосатость за родство с диким южным зверем. Но тут же отвернулся, и Ингрид решила, что ошиблась. Все-таки винир очень тревожился за судьбу своего первого помощника и этой тревогой, разделенной с Ингрид, сумел пробудить в ней доверие. Одержимая надеждой помочь, она все говорила и говорила, вспоминая события последних недель…
Городские беспорядки прошли мимо архива и архивариуса. Айсморцы перестали интересоваться своими делами и что было сил обсуждали дела чужие. А именно, Бэрровы. За неделю в архив пришли лишь трое солидного вида купцов. Осторожничая, просили у Ингрид документы на принадлежность дома Бэрра ему же. Она отказала, потому что на законный вопрос «Зачем вам чужое?» почтенные посетители переглянулись, намекающе побренчали мешочками с монетами, но так и не ответили.
Больше ее не тревожили. Воспользовавшись затишьем, Ингрид перекопала сверху донизу весь архив. Она методично переходила от книг таможенного ведомства к записям присвоения имен, от них — к выписанным лицензиям гильдий и к приговорам Пяти быстрых судей, углублялась во времени все дальше.
Ингрид бережно разделяла склеившиеся от времени листы книг, радуясь отсутствию губительной плесени. Осторожно разворачивала свитки, настолько ссохшиеся, что они трещали от прикосновения пальцев. Случаев, когда по слову одного человека небеса гневались на весь город, не нашла, зато нашла многое о семье первого помощника винира. Начав с ближайших к входной двери стеллажей, она с каждым днем уходила вглубь архива. Там, в отличие от последних ста лет порядка, документы хранились почти неразобранные.
Сначала Ингрид посчастливилось найти запись некоего «высокопочтенного доктора эль Зельда» о рождении Бэрра в Верхнем Айсморе поздней осенью тридцать шесть лет назад. Запись в Книге Имен была сделана самим доктором, а не руками выборных свидетелей. Роженица назвала первенца сразу, как только он появился на свет, а не через неделю, как принято у жителей Айсмора. В самом конце этой же Книги Имен обнаружилась запись и о его брате в Нижнем Озерном, в середине лета спустя восемь зим. «Альберт» коряво написал доктор, но его собственное имя разобрать не удалось и приставки «высокопочтенный» не стояло.
Уровень жизни семьи изменился, но традицию называть детей в первые часы их жизни в ней сохранили. Запись в книге смертей гласила, что Элинор, мать Бэрра и Альберта, умерла спустя год после рождения второго ребенка.