Мощную щеколду он прикрутил не так давно. Ингрид даже казалось, что последние ночи Гаррик не уходил, а караулил около ее дома, но спрашивать она постеснялась.
Ингрид с тревогой проверила бумаги, но они остались сухими.
Хоть ей очень хотелось заняться ими сразу, она сняла одежду, промокшую под ледяным дождем. Кому нужен заболевший человек? Ему самому помощь понадобится, свали его горячка. «Так что же за помощь будет от беспомощного?», раздался голос дяди, и Ингрид кивнула, словно увидела его воочию.
Ингрид развесила платье просохнуть и заварила кофе покрепче: в тепле и уюте дома ее настойчиво клонило в сон. Еще и настойки капнула из дядиных запасов. «Не переусердствуй, моя красавица! Капель не больше, чем тебе — лет». Помедлив, вылила все в чашку с небольшой трещинкой. Выбросить бы ее, но… Из нее пил ее мимолетный гость, и треснула она в ту самую ночь. У Ингрид не хватало духу с ней расстаться с напоминанием о том, что произошло между ней и Бэрром.
Она отпила от края со щербинкой — и словно сам дядя улыбнулся ей, показав крупные зубы: «Пей для ясности зрения и бодрости духа».
Ингрид оглядела кухню и вздохнула. Хозяйка постоянно уносила стулья из гостиной, а в ответ на вопрос «Зачем вы это делаете?» ворчала что-то про беспорядок и нежеланных гостей. Ингрид догадывалась, что под нежеланными гостями понимались все, кроме хозяйского сына, с которым та хотела свести свою квартирантку. Упрямства Ингрид хватало, чтобы перемещать стулья обратно в гостиную, где им было самое место.
Бэрра она собиралась привечать именно в гостиной и просила подождать — она, мол, сейчас принесет запропавший стул. Прошла на кухню, но Бэрр последовал за ней и тут же уселся на один из ряда с таким упрямым видом, словно говорил: попробуй-ка меня отсюда выгнать. Ингрид растерялась поначалу, но потом едва не рассмеялась, видя его сведенные брови и сжатые губы. Подала чай тоже на кухне.
А сама волновалась вовсе не из-за кухни…
Ингрид вздохнула, решив, что на злосчастных стульях она все документы и разложит. Узелок так засох и задубел, что Ингрид развязала его зубами и подумала, что звание архивной крысы теперь ею полностью заслуженно.
Первым поверх всего лежал акварельный рисунок. Темноволосая женщина с крупными чертами лица внимательно и даже сурово смотрела на ту, что потревожила ее вековой покой. На шее красавицы сверкали синие камни, выписанные с особой тщательностью.
Остальные бумаги очень походили на донесения.
«Тех, кто говорит: „Мы из Золотого“ — не более двухсот человек. Многие умирают до того, как стражникам удается расспросить их», — с волнением разобрала Ингрид. Край ее был запачкан чем-то бурым. Конечно, это не кровь, но…
Прошлое внезапно приблизилось, став осязаемым и реальным. Всего двести спасшихся — из огромного города! Как это было? Черный дым, тревога обитателей Айсмора, а не принесут ли погорельцы беду, а не долетит ли злое пламя и до них? Говорят, поджигатели использовали особую смесь, что плавила даже камень! А потом пришли разбойники. Спасая семью и горожан, пал король Рутгорм. Посадил всех на лодки и отправил в Айсмор. Вода стала преградой для разбойников и спасением для людей Золотого города.
Из рук задумавшейся Ингрид чуть не выпал очередной листок:
«Назвалась подлинным — Айлин. Легко ранена. При ней ребенок, не болен, не покалечен. Выживет».
Дальше: разговоры в доме стараниями прилипал; сведения о гостях. Суммы, полученные… Продажа украшений. Записи о безрезультатных обысках.
А что искали?
«На ваше щедрое предложение рассмеялась и ответила категорическим отказом», — и сразу дальше на этом же листе наискосок другим почерком: «В Нижний Озерный! Еще пожалеет и запросится сама!»
Внизу листа: «В запрошенной помощи приезжим отказать, из домов Верхнего Айсмора выселить всех, кто пришлый… Впускать по письменным разрешениям!»
И в самом конце стопки — короткая записка о последнем дне Айлин и еще короче о том, что сын Айлин через полгода женился. Его имя и имя его жены Ингрид помнила по хорошей копии управской Книги Семей. На их записи она остановилась, когда искала предков Бэрра.
Книги для Ингрид всегда были окном в мир, возможностью заглянуть в чужую жизнь, узнать что-то о других людях. И сейчас выцветшие листочки в ее пальцах говорили о многом. О тяжкой доле, выпавшей этой женщине. О силе духа. И видимо, о любви.
Все в Айсморе знали имена тех, кто правил когда-то в Золотом городе, чья власть простиралась надо всем Северным краем. Ингрид хорошо понимала, чей это портрет и что за легендарное ожерелье украшало строгую женщину. Правда, ребенок по слухам умер… Может, мать королевича боялась за его жизнь? Если тот винир был хоть немного похож на теперешнего, основания у нее были.