Она услышала лишь испуганный вскрик, обернулась — визг тормозов… хлопок… и будто не было его. Голубоглазого светловолосого мальчика. С водителем грузовика она подбежала к месту аварии с одинаковыми лицами, на которых застыло неверие, ведь еще пару мгновений назад ребенок весело улыбался…
Я проснулась в холодном поту, с застывшим криком и слезами. Не в силах была их сдержать.
Это был не мой кошмар. А той девушки, Анны, которая вовремя не сдаст сессию. Я редко вижу свои сны, всё чаще меня одолевают чужие тайны и невыносимая боль от чужих потерь. Ночью они становятся смелее и загоняют мою собственную душу в капкан. Я практически ощущаю сломленное маленькое тело в своих руках, чувствую, как тоскливо сжимается сердце, и хочется выть волком, рвать на себе волосы и кричать.
Хватаю ртом воздух, закашливаюсь и внезапно ощущаю, как чьи-то теплые руки придерживают меня за плечи.
— Тише, успокойся. Вот, попей водички.
— Не трогай меня! — едва не взвизгиваю, с трудом узнав голос соседки. — В таком состоянии ко мне нельзя прикасаться, иначе я могу назвать точную дату твоей смерти.
Обычно пугливая Светлана, на удивление, не отодвигается. Наоборот, смело подносит к моим губам стакан воды и убирает только тогда, когда я делаю несколько судорожных глотков. При этом она не касается меня, а на миловидном лице нет и тени страха, в огромных глазах плещется лишь одно сочувствие. Даже не знаю, что хуже: чтоб меня боялись или жалели.
— Это всего лишь кошмар, — пытаюсь объяснить я и извиниться, но она пожимает плечами.
— Ты не должна ничего объяснять. Мне тоже снятся кошмары. Попробуй посмотреть в окно, подышать свежим воздухом, а потом снова лечь. Это помогает.
На этом соседка считает наш разговор законченным и ложится на свою постель, отворачиваясь к стенке. Ночник она не выключила, и краем глаза я вижу ее хрупкую спину. Нет, я ее не «читала», но и без этого ясно, что Свету что-то гложет. Какая-то тайна гнетет ее… Мне вдруг дико захотелось, чтобы она заговорила, выложила свою боль — не для того, чтобы я её «прочла», а просто чтобы разделила с ней чувства. Но я сглотнула это желание. Девушка, будто почувствовав лопатками мой прожигающий взгляд, натянула одеяло на голову, и мне не оставалось ничего, кроме как снова попробовать заснуть. Я не отличаюсь тактичностью, но почему-то с новой соседкой мне хотелось вести себя по-человечески. Если захочет, расскажет сама.
Дорога домой всегда действовала на меня умиротворяюще. Моя семья жила за городом, и приходилось трястись на рейсовом автобусе, но я любила эти поездки. Окно, приоткрытое для сквозняка, мелькающие за ним верхушки деревьев, убаюкивающий гул двигателя — всё это помогало собраться с мыслями и по-настоящему отдохнуть от давящей городской суеты.
Родной дом встретил меня пугающей тишиной. Заснуть мне вчера больше не удалось, и в свой поселок я решила поехать самым ранним рейсом. Надо же уже было выяснить, как именно папе и деду удалось снять проклятие со своих ненаглядных. Открыла дверь ключом и на цыпочках прокралась к мелким, ожидая, что они еще сладко спят, но картину, которую я застала, можно было назвать каким угодно словом, но только не «милые спящие ангелочки».
Мои младшие братья-близнецы увлеченно рисовали. Видимо, мама опять на дежурстве с утра, а папа, мечтающий выспаться в свои законные выходные, дал им бумагу и фломастеры, а сам сладко заснул прямо на детской кровати. Рисовать мелкие засранцы любили, но, к сожалению, не на бумаге.
— Хм, — многозначительно протянула я, привлекая к себе внимание. На новую картину на обоях и красивые брови на симпатичном лице у спящего родителя старалась не смотреть.
— Алька приехала! — завопил старший Ян, сбивая меня с ног. Им строго-настрого нельзя было целовать меня и вешаться на шею, но обнимать мои ноги или лохматить волосы никто не запрещал. Такая у нас была ласка.
— Что принесла? — деловито поинтересовался младший на десять минут Тихон, завершая свой шедевр. Теперь у папы, и без того очень разрисованного, появились усы с веселыми завитушками, и он стал похож на Карабаса-Барабаса.
— Хотела вручить вам новые краски, но теперь думаю, что это будет опрометчиво, — задумчиво отозвалась я, соображая, успеем ли мы отмыть обои до прихода мамы.
— Аля, доча⁈ — Сонный папа подскочил с места, и младший едва не ткнул ему фломастером в глаз.
— Привет, пап, — улыбнулась я, роясь в своем рюкзаке. — Кажется, тебе понадобится тоник на спиртовой основе… Жаль, обоям он не поможет.
Весь день пронесся незаметно и тепло. Растворился в домашних хлопотах: в мытье посуды под мамины рассказы о работе, в возне с близнецами, которых мы с папой пытались отмыть от фломастеров, и в дурацких танцах под старые пластинки. В этом доме даже самое обычное дело превращалось в маленький праздник.