Рэнд чуть ослабил хватку, но его руки сместились так, что я протестующе пискнула. Но кто бы меня слушал! То едва касаясь, то неторопливо и соблазнительно надавливая, киашьяр прошелся ладонями по моим волосам, шее, подбородку и, без стеснения, по-хозяйски, опустил руки ниже. Мне хотелось недовольно воскликнуть, но, когда по тому же маршруту Рэнд пустился изучать мою кожу губами, я растерялась окончательно.
Каждое прикосновение, то нежное и ласковое, как крыло бабочки, то сильное и опасное, как удар хлыста, вызывало во мне бурю эмоций, ни сравнить, ни объяснить которые я была не в силах. Да и не хотелось. Я просто впитывала эти звездные вспышки, отдавшись во власть незнакомого удовольствия. Разум спасовал и отпустил меня в свободное плаванье, а Рэнд хоть и держал крепко, но делал все, чтобы я потеряла связь с реальностью.
Я очнулась, лишь услышав негромкий полувсхлип-полустон, и перепугалась, когда оказалось, что именно мне он принадлежит. Хотелось залиться краской, но на мне и так не осталось ни единого свободного места. Все тело покрывал или румянец смущения, или толстый слой грязи.
Сбоку, из шеи Рэнда, решив напомнить о своем существовании, вынырнул светло-голубенький питиринчик, просеменил до плеча легарда и нырнул обратно, вызвав кривую улыбку драконьего убежища. Другие его собратья не смотря на морось уже вовсю шуровали в траве, с недовольными воплями гоняя переливающихся сине-зеленых стрекоз.
Не дав отвлечься, киашьяр притянул меня в объятия, продолжив занимательные исследования. Он только добрался губами до края выреза платья у ключицы, когда от легарда ко мне и обратно через кожу пронеслась слабая искорка, обжигая пальцы, как свежая крапива.
— Что это бы… — Я хотела спросить, но оборвала сама себя на полуслове, когда перед глазами встала движущаяся и чем-то знакомая картинка.
Эмоций в изображении не ощущалось, но зато вдруг стало многое понятно. Питирины, осознанно или нет, показывали Рэнду увиденное. И я погружалась в прожитое несколько ночей назад вместе с легардом.
Вот я сплю, верчусь и что-то беззвучно шепчу в потолок. Вот встаю и иду вниз, обнимая себя руками за плечи, монотонно повторяя лишь одну фразу: «Мне холодно». Вот я забираюсь под одеяло к Рэнду, плотно вжимаясь в него и позволяя обнимать себя, и засыпаю со счастливой улыбкой на устах.
«Эх, как я могла забыть?!»
Теперь, когда я знала подробности, то припоминала и то, что в ту ночь мне как раз и снилось что-то про зиму и одиночество…
Рэнд отпустил меня. Просто отступил на шаг, пристально рассматривая, а я ошарашено решала, что же мне делать. Теперь, когда он знал подробности, скрывать было нечего, новая волна стыда по самую макушку затопила алой краской.
«Ты ничего не делала осознанно!» — напомнил внутренний голос.
Рэндалл все решил за меня, осторожно обнял и поцеловал в губы, но смятение не давало мне расслабиться. Уперевшись легарду в грудь руками, я замычала, отворачивая лицо, а когда он ослабил хватку, стремглав бросилась прочь.
Все произошедшее казалось таким непонятным и пугающим, что хотелось оказаться один на один с собой и попытаться во всем разобраться, а не думать о том, что подумает обо мне киашьяр и какие выводы сделает.
Глава 15
Через неделю выпал первый ранний снег, растаяв в считанные минуты под уверенно проникающими сквозь ветви лучами. Ночью озеро окрасилось серым ледком, под которым недоуменно раздували щеки лягушки, а рыбки меланхолично общипывали примерзшие водоросли. Прошло всего несколько дней и снег совершил новую попытку захватить власть в лесу, на этот раз пролежав до обеда, а у корней деревьев и до следующего утра.
Осень не сдавалась, перемежая холодные ветряные дни жаркой духотой бабьего лета. Мы с Эммой целыми днями бродили среди деревьев, следуя за ватагой питиринов. Дракончики галдели, шумно помогали себе крыльями и хвостиками и норовили взобраться друг другу на спину, чтобы лучше рассмотреть возможную добычу.
В одну из прогулок их заинтересовал муравейник. Остановить питиринов я не успела, и малыши напали на копошащуюся горку веточек, земли и мха со всем проворством первооткрывателей. Пока муравьи пытались найти слабые места в маленьких драконьих панцирях, питирины основательно подзакусили агрессивной добычей. Я в ужасе смотрела, как один за другим зверьки падают, кто навзничь, кто на животик, вяло прикрыв глазки. В голове роились мысли, как я буду объяснять легардам гибель дракончиков, пока один из них довольно не икнул и не начал подгребать под себя мох, устраиваясь поудобнее.