Выбрать главу

Проклятие Черного Аспида 2

Ульяна Соболева

ГЛАВА 1

Я рисую желтых ящериц, розовых змей,

Безумные облака, в них поющих сирен.

За окном становится небо темней,

Но небо в моих руках, на гладкой поверхности стен.

Эти горы, эти реки, покрытые льдом,

Я их назвала в твою честь, небо закрыла метель.

Раскаленное выйдет солнце потом.

Здесь будут цветы и лес, скоро начнется апрель.

Пожалуйста, будь моим, пожалуйста, будь моим смыслом.

Мы одни на целой земле, в самом сердце моих картин.

Целый мир придуман, целый мир придуманных истин.

Я нуждаюсь в твоем тепле, я хочу быть смыслом твоим.

(с) Флер

Я проснулась с туманом в голове и ощущением, что все еще нахожусь в седле. Но я так же помнила, как меня, обессиленную, сняли с лошади и уложили в траву, прикрывая чем-то тяжелым… когда проснулась, увидела на себе плащ Аспида, пропитавшийся кровью и копотью. Если раньше хотелось проснуться от кошмара, то теперь мне было страшно по-настоящему — вдруг очнуться и понять, что нет ничего на самом деле.

Приподнялась, опираясь на локти и вглядываясь в сумрак леса. Рядом костер разожжен, языки пламени лижут темноту, рассыпая вокруг искорки, похожие на огненных светлячков. В панике оглянулась по сторонам, отыскивая взглядом Нияна, но так и не увидела. Вскочила на ноги, ежась от ночной прохлады. Вспомнила, как мы мчались по лесу, рассекая деревья, виляя между ними, перепрыгивая какие-то обрывы или овраги, а я прятала лицо у него на груди и судорожно держалась за ворот куртки, ребра больно давили железные пластины перевязи и тонкие кольца кольчуги. Пропах весь потом, кровью и пламенем. И в висках дикий вопль "моя" пульсирует, бьется, разрывает меня на части от счастья бешеного. Только дорога казалась нескончаемой, и я слышала под ухом, как сердце дракона громко колотится.

А сейчас нет никого рядом. Неужели бросил меня? Передумал и оставил в лесу? Позвала его про себя громко, как обычно звала, но он не откликнулся, и вокруг тишина стоит — ни ветерка, ни шороха. Только сверчки трещат, и где-то далеко лягушки квакают. Голосов не слышно, фырканья лошадей, к которым привыкла. И в тишине намного страшнее, чем среди хаоса. Растерянно постояла у огня, а потом искать его пошла. Глупая, наверное, но я от своих чувств к нему уже давно голову потеряла и понять не могла — за что все это обрушилось на меня, откуда взялось это наваждение? Ведь когда в мир свой притащил, я его ненавидела всеми фибрами души. Боялась до дрожи во всем теле. А теперь ни страха, ни ненависти. Только чувство это иссушающее, дикое, которого раньше никогда и ни к кому не испытывала. Страшно это, оказывается, любить кого-то так беззаветно, что умереть хочется, если не с ним и не для него.

Под ногами ветки хрустят, а я лихорадочно по сторонам оглядываюсь, но ничего не вижу — тьма вокруг кромешная. Из-за деревьев костер мерцает.

Я набрала в легкие побольше воздуха и приготовилась закричать, уже вслух изо всех сил позвать его, как вдруг мне рот чья-то ладонь закрыла. И я от панического ужаса забилась в чьих-то каменных руках, дергаясь, извиваясь всем телом, пока вдруг не услышала над ухом его голос.

— Тсссс. Нельзя кричать… здесь, кроме нас, кто угодно может быть. Не слышу я тебя в лесу этом, как раньше… только чую, как пес.

Всхлипнула, и глаза от наслаждения закрылись. Пусть говорит. Не замолкает. Звук его голоса настоящий, не в моей голове, завораживает еще сильнее. Словно проникает под кожу и дразнит все нервные окончания, змеится искушением, переливается обещанием чего-то невыносимо запретного и сладкого. Одна рука стиснула меня под ребрами, а я чувствую, как он запах мой шумно втягивает, ведет носом по скуле. Мне щекотно, и в то же время глаза от удовольствия закрываю.

— Нет без запаха твоего жизни. Я по нему тебя везде найду, даже под землей среди мертвых, полуживой на него ползти буду. С ума меня сводишь. Не ведаю, что творю. Своих загубил… войну развязал. И плевааать. На все плевать. Моя, Ждана. Мояяяяя.

Сильнее ребра сдавливает, и у меня все плывет перед глазами, воздух плавится, и каждый вдох кипятком обжигает. И я губами касаюсь его грубой ладони, кажется, она рельефная изнутри от мелких порезов и шрамов поверх старых рубцов. Повернулась к нему резко, и он тут же хватку ослабил, и взглядом с его глазами встретилась — прозрачные светло-золотые, нечеловеческие на человеческом до невозможности красивом лице, все еще перепачканном сажей и кровью. А мне оно прекрасней всего на свете, и грязь эта, и кровь чужая, ради меня пролитая. Так близко и не отталкивает, не гонит. Его тело огромное застыло словно в ожидании. Я скулы его широкие ладонями обхватила и будто физически почувствовала, как его всего сотрясло дрожью.