– Как ты сказал?
– Нутриша, – нехотя повторил Дикс, а девочка улыбнулась. Он снял плащ и накинул на нее. – Тебе надо в замок, а то заболеешь.
– Но ты расскажешь про магию?
– Хорошо, если пообещаешь никому не говорить.
– Слово сироны!
Дикс палкой раскидал догорающие головешки, которые с шипением проваливались в снег, и, подняв руку, покрутил пальцем, шепча заклинание. Перед ним закрутились снежинки, быстрее-быстрее, появилась воронка, и вот уже воздушный смерчик помчался, врезаясь в снег и расчищая площадку. Нутриша с огромными дикими глазами хлопала в ладоши.
Всю обратную дорогу Дикс рассказывал о магии: что его магия действует только на открытом воздухе, что он может управлять ветром, водой, снегом, и что до проклятия даже притягивал солнечный свет. Рассказывал, что он уже умеет делать и чему мог бы научиться.
– Погодный язык основан на звуках. Он похож на свист ветра, на шепот дождя и молчаливый зной солнца.
– Это то, что ты шептал, когда призывал смерч? И ты знаешь все заклинания?
– Наверное. Папа заставил выучить всё, что знает сам, но практически умею не всё.
У низкого палисадника, забрав ферло, Дикс буквально запихнул девочку в калитку, тем самым прекращая поток вопросов. А ночью он не мог сомкнуть глаза и нервно метался по кровати, прислушиваясь к шагам и разговорам прохожим. «Скажет или не скажет?» – мучал его вопрос. И чем больше думал, тем больше боялся рассвета.
Утро началось как всегда с уборки конюшни: никто особенный не приходил, и обычные ничего особенного не говорили. В полдень он ждал ее у парадного входа, и казалось еще одна минута и нервный комок в животе прожжёт дыру наружу. Девочка появилась в новой белой шубке с лукавой улыбкой и искрящимися азартом глазами.
– Едем к западной стене? – первый раз за два месяца она посоветовалась с ним.
– Как вам угодно, сирона Нутриша, – первый раз он искренне улыбнулся ей в ответ.
5
В казарме стоял оглушающий храп. Трое стражников отсыпались после ночного дежурства, двое готовились поменять товарищей у донжона, а один, высокий крепкий блондин с короткой курчавой бородой, закрывающей нижнюю часть лица, делал в проходе между кроватями зарядку. Шейтила еще не определили на постоянное место, и он, пользуясь относительной свободой, почти всё время тренировался или чистил меч. Обычный, полуторный, с грубой рукоятью, но с магически-огненной гравировкой по клинку «Лучшему ученику».
– Шейтил, а в Таранисе у всех такая подготовка? – спросил один из стражников, надевая рубаху. Второй стражник, поднявший бритвенный нож, замер, с интересом поглядывая на юношу.
Шейтил вздохнул и повернулся к мужчинам. И что, он должен хвастаться? Хотя…
– Да, – однозначно ответил он и принялся махать руками, делая рубящие движения. Он не соврал, по сравнению с ними у всех воинов Тараниса отличная подготовка. Даже Дикс любого среди них положит.
– Говорят, новый ферлох тоже оттуда и он по утрам тренируется в загоне, – сказал второй, смывая мыло со щеки. – Сам видел.
Шейтил, боясь, что их могут связать, отвернулся, якобы чтобы взять меч, но его спас начальник стражи. Полный крупный мужчина за сорок, с узким лицом и большими руками, вошел в казарму в сопровождении заместителя. Нахмурил брови, окидывая взглядом громко спящих, а, заметив Шейтила, вовсе скривился. Ему сразу не понравился навязанный юноша. Его стать и излучаемая уверенность раздражали, то, что он бил всех стражников на тренировках и надпись «Лучшему ученику» нервировали, а, зная, что ему всего восемнадцать, злило до зубовного скрежета.
«Сосунок, да у нас у мальчишек на тренировочных мечах металл лучше», – поприветствовал начальник стражи Шейтила про себя, а вслух прокашлялся и сухо сказал:
– Не доходя до главной дороги, торговцы видели дикого барсуна. Сходи, проверь.
Прошло около часа. Шейтил устал, проголодался, но продолжал выискивать в снегу следы барсуна, как учили в Таранисе. Если бы Шейтил был ближе к стражникам, чуть открытей и дружелюбней, то узнал бы, что торговцы жаловались на разбойников, а не на дикого барсуна. А Шейтил, не находя ни сбитого с кустов снега, ни протоптанной тропы, склонялся к мысли, что начальник отправил его за несуществующим зверем, чтобы поиздеваться. Он помнил, что животных не могло быть в этих непроходимых снежных лесах, потому что они давно ушли к границам, в Таранис или другие государства. Поэтому еще через полчаса юноша расслабился, медленно шел, смотря под ноги, и думал о своем. Не заметил, как неестественно пошатались елки, где-то далеко прокричала птица, а другая ближе также ответила. И не заметил, как перед ним выскочило пять человек. Оборванных, грязных мужиков с проржавевшими мечами и кинжалами.