Пескиль перевел взгляд на свой кинжал, по-прежнему направленный в сторону принца.
— Тактика эта проверена временем, ваше высочество.
Невзирая на боль, Лизаэр выпрямился. Он тяжело дышал. Лучи заходящего солнца, просвечивая сквозь кроны деревьев, играли на его золотистых волосах, придавая его лицу красновато-золотистый оттенок. События этого дня лишили его прежней щеголеватости. Мундир превратился в лохмотья, порванная кольчуга была заляпана грязью. На шее, подбородке и на лбу темнела запекшаяся кровь. Однако он не утратил внутреннего величия и силы, и даже Пескиль был вынужден это признать.
Рука наследного принца не коснулась меча. Королю не пристало разрешать спор с подданным с помощью оружия. Устремив на Пескиля холодный взгляд, он размышлял, взвешивал и принимал решение. Затем, повернувшись спиной к Пескилю и лезвию его кривого кинжала, принц призвал дар рукотворного света.
Вырвавшаяся из-под его ладоней молния разрезала тьму пещеры, ударив в почерневшие остатки шатров. Последовал взрыв, сопровождаемый россыпью искр и громовыми раскатами. Все догоравшее и тлевшее разом погасло. Удар не причинил вреда никому из живых, но на земле появился черный круг выжженной травы, а трупы детей, сваленные в кучу, превратились в груду пепла, хлопья которого вместе с тонкой струйкой дыма кружили над упавшими шатровыми столбами.
Крики в пещере смолкли. Наемники, удовлетворявшие похоть, с удивлением обнаружили, что ненависть в глазах насилуемых ими женщин и девушек почему-то заставляет их мужскую снасть опадать и съеживаться. Повскакав на ноги, они с ужасом разглядывали опаленные волоски и волдыри на обожженных местах. Их одежда также была тронута огнем.
В наступившей тишине, слегка прерываемой чьим-то испуганным всхлипыванием, зазвенел властный голос Лизаэра:
— Итарранцы! Прекратите чинить непотребства. Вместо этого встаньте в кольцо, загоните внутрь всех женщин и девушек и следите, чтобы никто из них не сбежал. Не смейте больше прикасаться к пленницам. Чтобы не пострадать самим, делайте так, как я велю.
— Их нельзя отпускать.
Голос Пескиля заметно дрожал. От его насмешливого тона не осталось и следа. Лизаэр посмотрел на него.
— А я и не собирался их отпускать.
Лизаэр казался воплощением Даркарона-мстителя, вершителем справедливости, которому неведомы ни ненависть, ни презрение.
— Но я уничтожу их иным способом. Не как скот.
— Зачем вам это понадобилось, ваше высочество?
Оцепенение Пескиля прошло. К нему вернулось былое упрямство, и он с размаху метнул кинжал вниз. Кривое лезвие глубоко вошло в землю.
— Не забывайте, что нам еще предстоит встреча с варварами мужского пола.
— Мы справимся.
Лизаэр обратил бесстрастный взгляд в направлении пещеры. Подчиняясь его приказу, люди Пескиля загоняли полуодетых женщин и девушек внутрь кольца.
— Я заманю сюда варваров Стейвена. И когда я это сделаю, можете не сомневаться, фаленитский ублюдок обязательно придет вместе с ними. Только на этот раз его тени им не помогут.
Обливаясь потом от быстрого бега, гонец, отправленный Аритоном из западной долины, добирается туда, где Каол и бойцы кланов Дешира сражаются против итарранской дивизии, численностью превосходящей их втрое. «Передайте Стейвену! — кричит он, ловя ртом воздух, — Я прибыл от нашего принца. Аритон велел передать: беду, которую он предвидел, предотвратить не удалось. Он сказал, что Стейвен и Каол знают, о чем речь»...
Пробираясь по лесу к пещере, где скрываются женщины и девушки кланов, Аритон, Джирет и одиннадцать бойцов слышат пронзительные женские крики и взрывы грубого мужского хохота, которые обрывает вспышка рукотворного света, прорезавшая небо над деревьями. В громовых раскатах, сотрясающих землю, тонет исполненный боли возглас Аритона: «Лизаэр! Нет, Лизаэр! Остановись!»
В долине к западу от Талькворина теневая завеса вздрагивает и исчезает. Теперь ничто не мешает итарранским отрядам перестроиться и атаковать горстку варваров, которые уже не могут сеять панику и смерть среди врагов, оставаясь невредимыми...
Она пришла не ради брачных уз,
Не ради неги и покоя,
А чтобы вызволять погибших души
И плоть их хладную цветами убирать.
Глава XVIII
Раскаты грома сотрясали воздух, а стрелы молний обрушивались на деревья, испепеляя листья и сдирая кору. На подступах к долине, освещенной этим дьявольским светом, Аритон ухватил Джирета за край куртки. В ужасе и отчаянии от происходящего он мог лишь крепко прижать мальчишку к себе и не пускать дальше. Зловещая гроза не утихала. Ветер гнал сорванные листья, взбесившееся эхо металось между берегов Талькворина, оседая в дальних ложбинах. Аритон прижался щекой к медно-красным волосам Джирета. Сирота, которого он поклялся уберечь, вздрагивал от рыданий, припав к его плечу.
Когда их нагнали отставшие бойцы, Аритон сразу же лишил их всякой надежды.
— Все кончено. Мы опоздали, и намного. Оставайтесь здесь.
Наконец грохот затих. Аритон вперился взглядом в землю и, казалось, не видел, как трое взрослых бойцов силой удерживали молодого парня, почти подростка. Обезумев от ярости, тот рвался к пещере, а потом с негодованием бросил Аритону:
— Всех не могли убить. Там были опытные бойцы.
— Они все мертвы. Все без исключения, — ледяным тоном оборвал принц парня. — Ты никому не поможешь.
И никто не поможет. Видение Джирета ужасало своей зловещей отчетливостью... Тела, за считанные секунды превращенные в уголь. Большинство сожжены до неузнаваемости; от иных остались только кости.
Дозорный продолжал рваться, отказываясь поверить в произошедшее.
— Женщинам уже не поможешь. Мы должны попытаться уберечь мужчин, — сурово сказал ему Аритон.
— Наш принц говорит правду, — вмешался Джирет. Он не поднимал головы, но голос мальчика звучал достаточно внятно: — У меня было видение. Живых в пещере не осталось.
Дозорный весь обмяк, и его ярость сменилась тупым оцепенением. Понимая, что он уже не побежит к пещере, бойцы перестали его удерживать. Чувствуя, что Джирету тоже хочется высвободиться из его объятий, Аритон разжал руки. Левой он приподнял подбородок мальчика и пристально поглядел на него.
Если бы тогда Джирет не пошел искать Аритона, ему, быть может, и не приоткрылась бы завеса будущего. Или приоткрылась бы по-иному. Что теперь говорить? Он увидел то, что увидел. Видение безжалостно показало ему гибель трех сестер в огне. Четвертая была изнасилована и убита. Но вначале он увидел мать, лежавшую среди пожухлых листьев в луже собственной крови... Тот сон оставил на детском лице печать горя, которая исчезнет не скоро. Возможно, никогда.
— Если бы я знал... я бы постарался тебя уберечь, — совсем тихо, чтобы не слышали другие, сказал мальчику Аритон.
Джирет посмотрел в зеленые глаза, в которых больше не было отстраненности. Они обещали новые знания и тайны, но это было еще недоступно детскому уму. Пока что его с Аритоном помимо клятвы роднила боль.
— Ваше высочество, прошлого уже не вернуть.
Аритон вздрогнул.
— Только не подпускай меня к брату. Это очень серьезно.
Бойцам, которые не знали и не догадывались о проклятии Деш-Тира и о той внутренней борьбе, какую приходилось вести Аритону, Повелитель Теней приказал:
— Пусть кто-то из вас вернется назад и разыщет Каола. И любой ценой не пускайте бойцов в каньоны.
— Я побегу, — вызвался молодой дозорный, стремившийся сделать хоть что-нибудь, чтобы заглушить горе. — По дороге я могу забрать мальчишек. Ну, тех, кого посылали собирать оружие.
Джирет встрепенулся и вопросительно поглядел на Аритона. Тот покачал головой и, обращаясь к дозорному, сказал:
— Забудь о них. Отправляйся прямо к Каолу.
— Забыть о них? — возмутился дозорный и кинулся к Аритону: — Как это понимать?