Если заглядывание в будущее измотало принца в той же степени, как и его недавнее бегство из Итарры, глупо было трясти его за плечо и пытаться разбудить. Так дозорный и заявил Каолу, недовольно наблюдая за действиями бравого командира.
Надо отдать должное Каолу: пусть неохотно, но он признал разумность предложенной Аритоном стратегии и потому не стал распространяться о слабости принца, а сказал лишь, что надо отнести спящего в шатер Стейвена.
— Опять нам придется таскать его? Он не из легких, — проворчал дозорный.
Отпихнув ногой стул, он встал и подхватил Аритона под мышки.
— Фу ты! Чем это провоняла его одежда? Запах такой, словно жгли пряности.
Каол пожал плечами. Привычки и причуды разных там заглядывателей в будущее были ему непонятны, а потому он молча подхватил принца за ноги.
Пока Аритона несли к выходу, дозорный тихо засмеялся:
— А он ростом-то не вышел. И не тяжелый, слава Эту. Вообще я бы предпочел служить наследному принцу, не таская его, как мешок, а убивая итарранцев.
— Пока их тут нет, ты послужишь ему, стоя во внеочередном дозоре! — огрызнулся Каол.
Наконец-то он получил возможность излить досаду и раздражение, которые сдерживал, чтобы не сердить Стейвена.
— Возвращайся на свой пост, а с этим большим ребенком я как-нибудь сам справлюсь.
Сердитый командир взвалил Аритона на плечо, словно оленью тушу, и зашагал к шатру Стейвена.
Из множества свечей, зажженных Дэнией, почти все успели догореть, а две или три оставшиеся, колеблясь от проникавшего в шатер ветра, тонули в лужицах расплавленного воска. Дэния заменила сгоревшие свечи новыми, но пока не зажигала их, и они горделиво белели в сумраке шатра. Свечи стоили дорого, и Каол, памятуя об этом и о своем живом грузе, постарался пронести Аритона так, чтобы не задеть ни одну. Он опустил принца на ту самую подстилку у стены, где по-прежнему лежала лиранта Халирона. Менестрель даже не убрал ее в чехол. Наверное, сейчас ему было не до инструмента.
Уложив принца и расправив ему смятую куртку, Каол счел долг исполненным. Он поднес руку ко лбу, чтобы отереть пот, потом вдруг принюхался к рукаву камзола и едва не сплюнул. В нос ему ударил странный, раздражающий запах. Возможно, принц чем-то пользовался для своих магических штучек. Запах показался Каолу настолько мерзким, что ему захотелось поскорее уйти из шатра. Он поспешил к выходу, но остановился на полпути, увидев, что с детской половины вошел Стейвен.
Желая предупредить расспросы насчет принца, Каол спросил:
— Как Джирет? Успокоился?
Стейвен вздохнул, обогнул разбросанную его сыном бересту и подошел туда, где стояла бутылка вина. Дэния принесла ее для Халирона.
— Более или менее, — кивнул предводитель и сделал глоток. — Халирон сейчас рассказывает ему сказку. Если старик догадался выбрать что-нибудь поскучнее, Джирет быстро утомится и заснет.
— Так это был не просто страшный сон, а видение?
Каол по привычке оперся спиной на центральный столб шатра и внимательно поглядел на Стейвена, которого когда-то растил и воспитывал и которому теперь преданно служил. Они привыкли уважать друг друга; каждый выполнял свой долг, предназначенный ему судьбой, и между ними никогда не вставал вопрос, кто из них главнее.
— Джирет хоть рассказал, что он видел?
Вино булькнуло в горле Стейвена. Он отнял бутылку от губ и покачал головой.
— Дэния говорит, что ничего. Только несколько раз назвал имя маленькой дочери Фетгурна. Один Дейлион знает, какое отношение эта Тиния может иметь к сути видений Джирета. Что бы он там ни увидел, пока это остается в его душе. Но груз тяжкий, как и мой когда-то.
Стейвен замолчал, сознавая, что Каол прекрасно помнит, как своими шершавыми руками гладил ему плечи в ту ночь, когда он увидел будущую гибель отца. Ему тогда было столько же лет, сколько Джирету сейчас.
Дрожь пробежала по телу Стейвена. Они с Каол ом поняли друг друга без слов: видение Джирета лишь подтверждало, что очень скоро войска Итарры вторгнутся сюда.
Каол молча потянулся к бутылке. Стейвен следил за ним, и в глазах предводителя была такая тревога, какой Каолу еще никогда не приходилось видеть.
— Мы должны послушаться Аритона и держать женщин и девочек подальше от поля боя, — сказал Стейвен. — Ясновидец он или нет, но его слова и сон Джирета слишком уж похожи, чтобы посчитать их простым совпадением.
— Но мальчишки старше десяти лет понадобятся нам, чтобы подбирать оружие убитых, — возразил Каол.
Ближайший к нему огарок погас, и теперь его глаза под густыми бровями казались двумя темными провалами.
— Нам без них никак не обойтись.
Стейвен кивнул, забрал у него бутылку, но не торопился подносить горлышко к губам. Словно ожидая дальнейших возражений Каола, предводитель оглядел сумрачное пространство шатра.
— А где принц? — спохватился он. Каол указал подбородком на подстилку.
— Вот он. Заснул прямо на картах. Пришлось нести его сюда.
Из-за занавески вышли Дэния и Халирон. Каол скрестил на груди руки, ожидая, что сейчас ему достанется от Дэнии.
— Ладно, — вздохнул Стейвен, понимая, сколь мало действуют упреки его жены на сурового Каола. Отхлебнув еще, он отставил бутылку в сторону. — Пусть спит. Небось, вчерашней ночью комары в лесу не дали ему вздремнуть.
Дэния, шурша платьем, подошла к мужу.
— Его высочеству обязательно надо выспаться, — согласилась она с мужем. — Когда он отправился к вам, он уже неважно выглядел.
Каол усмехнулся. Халирон направился к подстилке, чтобы взять лиранту. Каол схватил бутылку, сделал несколько глотков и, чтобы подразнить Дэнию, сказал:
— Мужчина может неважно выглядеть и при этом совсем не быть больным.
Он бросил взгляд на Дэнию, но та сделала вид, что ничего не слышала. Она подозревала, что за грубой остротой скрывается ревность. Во всяком случае, пока Дэния не вышла замуж за Стейвена, Каол никогда не позволял себе подобных шуток.
Подойдя к Каолу, Дэния бесцеремонно забрала у него бутылку, словно этот суровый седой человек был ее младшим братом.
— Ты хочешь, чтобы его высочеству пришлось довольствоваться водой из ручья?
Каол закашлялся, подавляя неуместный сейчас смех.
— А может, наш наследный принц просто слаб на голову? Или на желудок?
Их прервал крик Халирона:
— Эт милосердный, сколько времени он находится в таком состоянии?
Стейвен поспешил к подстилке. Каол тоже подошел, но не торопясь. Едва заметный в сумраке угла, Халирон склонился над принцем, прощупывая ему пульс. Лицо менестреля было встревоженным.
— Ну что там еще? — зевнул Каол, растирая воспаленные от усталости глаза. — Ты так суетишься, как будто он умирает. Заснул его высочество, только и всего.
— Да поймите же, что он действительно может умереть, — с непривычной суровостью ответил Халирон. — Неужели никто из вас не почувствовал, чем от него пахнет?
— А что случилось? — забеспокоился Стейвен. Дэния сразу же направилась зажигать свечи. Халирон тем временем молча собрал несколько подушек и подсунул их под голову принца, чтобы приподнять ее. Расстегнув Аритону манжеты на рубашке, старый менестрель с упреком спросил:
— Вы что, никогда не слышали о магии трав? И о горном цветке, называемом тинеллой, тоже не слышали?
— Трава ясновидцев? — воскликнул Стейвен. Ошеломленный словами Халирона, он выхватил у Каола бутылку и сам не заметил, как оказался на другом конце шатра.
— Эт милосердный, пощади нас. Значит, он — маг?..
Стейвен вернулся к подстилке и, опустившись на колени, коснулся руки принца, липкой от пота. Обрывки воспоминаний начали складываться в цельную и безрадостную картину. Ведь принц говорил о ясновидении. Если сюда оказалась примешанной тинелла, Аритон и в самом деле побывал во власти видений. Стейвен где-то слышал, что тинелла является сильной отравой и противоядия от нее нет. Разъяренный скрытностью принца и собственной несообразительностью, Стейвен в сердцах выругался, чего никогда не позволял себе в присутствии жены.
— Он уверял нас, что обучен таким вещам, — возразил Каол.
— Так оно и должно быть. С какой стати ему доводить себя до самоубийства?