Хозяин теней опустил в воду свой меч, смывая с него грязь, а затем ловко вытер острие о ткань своих брюк.
Оливия в ужасе стала отползать по земле вглубь леса, помогая себе руками и пятками, когда увидела, что темный гигант со светящимися зелеными глазами быстро направляется прямиком к ней. Паника и безотчетный страх девушки возросли до запредельных высот, потому что пока он шел, его двойники на ходу плавно запрыгивали в мощное тело, прячась в нем, как жемчуг в ларце.
Он догнал Оливию в два шага, нависнув над ней подобно заволакивающей небо черной туче, готовой разразиться оглушающим раскатом грома и выпустить извилистую струю молнии, разрывающую небо напополам. Ли посмотрела в его глаза и почувствовала, что не может сдвинуться с места — бездонные сияющие омуты словно затягивали ее в водоворот оцепенения, лишая воли и желания сопротивляться их превалирующей силе. От низкого, утробного, нечеловеческого голоса кожа охотницы покрылась мелкими пупырышками и горло сдавило невидимой рукой.
— Кого, кроме меня, ты еще умудрилась допечь так сильно, что за тобой послали наемников? — сурово пробасил нелюдь, пристально разглядывая вжавшуюся в ствол дерева охотницу.
Ли попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сиплый нечленораздельный писк.
— Я тебя спрашиваю! — рявкнул монстр, и тело его начало медленно преображаться, обретая человеческий облик. — Кому ты перешла дорогу? Почему на тебя охотятся зургары? — спросил уже совершенно нормальный Касс.
Ли все еще не могла ничего сказать — просто, широко раскрыв глаза, смотрела на того, кого столько проклятого Эребом времени хотела убить. Всевидящий, как же был прав Джедд, называя ее дурой! Да нет, она не дура, она тупоголовая, безмозглая курица, возомнившая, что раз научилась метко стрелять и работать ножом, то способна положить на две лопатки любого, кто встанет у нее на пути. Почему не рассказала Джедду о гербе своего врага — семиглавой птице? Возможно, еще тогда — три года назад, он бы вывез ее в Айвэндрилл, и пусть она не освободилась бы от власти нелюдя, но, по крайней мере, была бы свободна хотя бы физически. А что теперь? Она добровольно дала согласие на брак с этим чудовищем, и потребуй она у Магрида расторжения священных уз, ей нечего будет предъявить в доказательство их незаконности.
У Ли стали стучать зубы: вот теперь ей стало по-настоящему страшно, причем не только за себя, но и за Лэйна. А хуже всего было то, что она не понимала, зачем жуткому герцогу понадобилось жениться именно на ней.
— О, да я смотрю, ты растеряла все свое красноречие? — вдруг радостно заметил Кассель. — Есть надежда, что ты от страха проглотила свой ядовитый язык и тебя можно будет показывать в приличном обществе?
— Да тебя самого в балагане можно показывать, вместе с твоими темными рожами, — непроизвольно вырвалось у Ли, и она тут же прикусила язык, потому что лицо Ястреба вновь посерело и глаза ярко сверкнули, наливаясь изумрудной зеленью.
— Хочешь пообщаться с моими темными рожами? — низко прогудел Касс. Ли поднялась на ноги и медленно сделала шаг назад.
— Никогда не понимала, что интересного находят люди в созерцании уродцев. Так что показывай их кому-нибудь другому. Той дуре, например, что с тобой в храм приходила. Она будет в восторге от всех семи.
— Ну зачем же пользоваться услугами шейны Эйлин, когда у меня теперь есть ты? — как-то подозрительно мягко поинтересовался герцог, и Ли сделала еще один короткий шаг назад. — Мы придем к тебе сегодня ночью, — издевательски потянул он. — Все всемером.
— Маменьку в склепе желаете проведать? — скрывая за дерзкой бравадой удушающий страх, проронила Оливия.
— К маменьке мы тебя отправим после, — продолжал глумиться Касс. — Для начала ты отдашь нам свой супружеский долг.
— Боишься, что один со мной не справишься? — трясясь от негодования, процедила девушка. — Ну да, конечно, как еще такая мразь, как ты, может получить женщину — только силой и запугиванием.