Я тяжело вздохнула, ощутив запах мха, грибов и влаги. Присела на поваленное дерево и прислушалась к тишине. Сейчас лес казался особо молчаливым, будто все живущие в нем твари разом смолкли и скорбели о павших на войне.
Да… Битва оказалась поистине жестокой. Пока она кипела и будоражила кровь, я не ощущала всего ее кошмара. Но сейчас, когда вокруг было тихо и спокойно, из памяти лезли отвратительные картинки, а руки подрагивали. Однако более тяжелый груз пал на мои плечи после рассказа Альба.
Все началось с вопроса о палатках – откуда они у разрушителей?
– А вы думали, мы в шалашах из хвороста живем? – рассмеялся Альб.
На что я, Змей, Эльма и остальные только растерянно переглянулись. На самом же деле так и считали. Ну, или хотя бы под открытым небом, но точно не в палатках, которые, между прочим, были подозрительно похожи на те, которыми пользовались стражи.
Видя, что мы на полном серьезе недоумеваем, Альб перестал шутить и все объяснил. На тот момент никто из нас не мог подумать, насколько серьезным получится ответ на наш незначительный вопрос.
Разрушители уже давно были среди созидателей.
Я вспомнила, как по пути в поселение, услышала песню, что когда-то напевал Тогриан. В тот раз ее затянули стражи в таверне. Я не придала этому особого значения. Сослалась, будто Тог услышал песню от Змея или Талины. Но, как оказалось, зря.
Разрушители были везде: среди простого люда и стражей. В основном стражей. Так им было удобнее.
– Попасть к вам незамеченными сложно, – рассказывал Альб. – Приходилось долго слоняться по лесам, чтобы выбелить кожу.
Он удрученно цокнул языком.
– Еще тяжелее было не попасться ловцам.
Выбирались разрушители, которые бы меньше всего выделись из толпы созидателей. Они долгое время прятались в тени леса, что тянулся через всю границу. А потом смешивались с людьми в поселениях. Уже оттуда пробирались за стену Сарема и вступали в ряды стражей. Некоторые, особо дерзкие, чинили беспорядки, попадали под суд, а потом их высылали служить на Границе.
– Сначала одежду приходилось красть, снимать с мертвых, – поведал нам Альб. – Но потом, когда появились свои среди чужих… Эва как я здорово сказал! Вы слышали?
Его глаза восторженно блеснули, но быстро потухли, когда заметили наши угрюмые взгляды. Альб был слишком непосредственен и часто отклонялся от темы, что немного раздражало. Разрушитель виновато откашлялся и продолжил:
– Когда появились свои в рядах созидателей, все стало гораздо проще.
– И сколько вас… – заикнулась Талина, но не осмелилась полностью произнести вопрос.
Альб пожал плечами:
– Не так много, как хотелось бы. Может, около сотни.
– Маловато для попытки уничтожить страну изнутри, – заметил Форс.
– Мы и не пытались вас уничтожить. Дело бестолковое. А вот вещички утянуть полезные, еду и информацию – это добро…
Я вынырнула из воспоминаний и опасливо огляделась, когда тишину леса пронзил хруст ветки. В ушах зашумела кровь, а дыхание замерло на губах. Однако поблизости никого не оказалось, и уже задним умом я поняла – ветка сломалась далеко от меня. Может, даже в нашем небольшом лагере. Например, Ривар и Талина разжигали костер для ужина. Я очень надеялась, что это так. Не хотелось ненароком повстречать «буйного» – беды не оберешься.
Буйные…
Так разрушители называли своих соплеменников, которые совсем свихнулись. Они не соображали и не подчинялись ничьей воле. Даже своей. Их целью было лишь разрушить, растерзать и набить утробу съедобным. А еще, пожалуй, размножаться… От инстинктов никуда не денешься.
Обычно это ничем хорошим не заканчивалось. Многие новорожденные погибали, выживали лишь единицы и то, если разумные их находили и забирали. Дальше шла жеребьевка судьбы – нормальное дитя или безумное. У всех младенцев разрушителей глаза красные, и если они за год не бледнели, ребенка убивали. Либо оставляли в лесу, чтобы природа решила, какой будет его смерть.
Война между созидателями и разрушителями ужасна. Однако еще ужаснее битва прокаженных со своим же народом. Самая настоящая грызня за выживание, и никуда от нее не деться. Сейчас, взглянув на жизнь за стеной, я искренне сочувствовала народу Вельнара и понимала стремление королевы Рейнары его защитить. Спасти.
Я сжала в кулаке рубаху на груди. Высохшая от пота и крови ткань ученической формы стала грубее, как за последний год погрубело мое сердце. Смерть, боль, страх, любовь закалили душу, вместе с тем забрали кое-что важное – моего внутреннего ребенка. Теперь, оглядываясь назад, я понимала, он не исчез вместе с гибелью родителей, как мне казалось. Он спал и проснулся, когда я оказалась рядом со Змеем.