Женщины тролли никогда не брали в руки лом или кирку, поскольку работа в шахте считалась исключительной прерогативой мужчин. На долю женщин отводились хлопоты по дому, и любые работы вне его, не связанные с рудничным делом. Мужчины тролли были кормильцами семьи, и совсем не важно, кто это будет, муж, брат, или сын. И пока в семействе остается хоть один мужчина, он будет день и ночь махать кайлом в шахте, чтобы его семья могла жить и выживать.
Умению работать в шахте, отличать драгоценные камни от ничего не стоящих камешков, учили тролли своих сыновей. Все, или почти все. По крайней мере большинство. За исключением знати, которой это было ни к чему, жившей за счет налогов, которые платили в казну рядовые тролли. За неуплату налогов можно было лишиться шкуры, или попасть в рабскую кабалу к знатным вельможам. Не утруждали своих отпрысков рудничным делом и представители преступных династий, предпочитая обучать их иному ремеслу. Хотя и они учили детей отличать благородные металлы от обычных, вроде железа, меди и бронзы. Учили распознавать камни, с первого взгляда определяя его цену как драгоценности, или же пустышку, пусть и привлекательный внешне, но все-же обычный камень, не стоящий и ломаного гроша. Эти знания были необходимы в жизни каждому троллю, вне зависимости от возраста, пола, и происхождения. Знание металлов и камней было таким же обыденным явлением в жизни троллей, как и речь, которому никто не удивлялся, воспринимая как должное.
Это были самые азы, которые родители давали своим детям. Более детальное обучение происходило в шахте, как и обучение шахтерским приемам, знание которых давало возможность обрести в будущем драгоценные камни и благородные металлы, а также сохранить свою жизнь.
Умбарк как и все молодые тролли прошел азы рудничного дела, и не хуже любого взрослого разбирался в камнях и металлах. Но на этом его обучение обязательное для каждого тролля было закончено за ненадобностью. Родители Умбарка, и в первую очередь отец, выбрали для сына иное ремесло. Более опасное и рискованное нежели работа в шахте, но гораздо более прибыльное. Если не терять голову и сохранять хладнокровие, то можно дожить и до седых волос, обеспечив себе беззаботную старость, и уйдя на заслуженный отдых, передать свое ремесло в надежные руки отпрысков. Умбарк знал из рассказов матери и отца, что в их роду были счастливцы, которым довелось умереть от старости, не угодив в руки палача, и не лишившись шкуры. Но лично Умбарку их видеть не довелось.
Он никогда не видел своего деда, а на все его вопросы отец отвечал неохотно, и, по большей части односложно. И лишь однажды, перебрав хмельного пива, что случалось с ним крайне редко, отец рассказал ему о том, какая трагедия приключилась с дедом Умбарка. Дед был пойман с поличным, и казнен. И виной всему хмельное пиво, целое ведро которого выпил дед, прежде чем отправиться на дело. И ни жена, ни сын, не смогли его остановить. Он ушел из дома на нетвердых, подгибающихся ногах, чтобы уже никогда не вернуться обратно. Уходя, он клятвенно пообещал, что не будет сегодня работать, а просто посидит в харчевне, и немного выпьет с друзьями. И он бы сдержал свое слово, если бы не слишком большой соблазн представший перед его глазами. Искушение было слишком сильным, чтобы перед ним устоять, и он не устоял, потянувшись за плотно набитым кошелем посетителя таверны. И либо он был слишком нетрезв, либо выбранный им в качестве жертвы человек недостаточно пьян, но дед был пойман с поличным на глазах у десятков свидетелей, в глазах которых он прочел свой приговор. Завсегдатаями таверны были обычные работяги, в поте лица добывающии средства на пропитание и выпивку. И они всем сердцем ненавидели воров, отнимающих у них кровно заработанное. Рассчитывать на их снисхождение не приходилось, и дед схватился за нож. Но не успел пустить его в ход, так как его сразу же схватило несколько крепких рук рудокопов, вырваться из которых не под силу и трезвому, а тем более человеку выпившему ведро крепкого, хмельного пива.
Суд над дедом был скор, а приговор суров. Его незамедлительно привели в действие, обезглавив деда, и содрав с него шкуру. И долго еще его голова торчала на вершине частокола у городских ворот, пугая предсмертным оскалом прохожих, пока его место не заняла голова очередного казненного. После казни деда отец Умбарка перебрался в место, где их никто не знал, и не догадывался о том, какими талантами они зарабатывают на жизнь.
Отец учил Умбарка, вбивая в его голову мысль о том, что на дело нужно ходить трезвым, чтобы дожить до седых волос, и не стать страшным украшением городских стен, ценным товаром у торговцев отправляющихся на побережье для торговли с людьми. Сам отец свято придерживался этого правила, и никогда не ходил на дело пьяным, предпочитая отлеживаться дома после бурных возлияний, когда на него вдруг накатывало желание погулять на время позабыв обо всем на свете. Отец мог пить несколько дней кряду, благо накопленное им состояние позволяло ему не думать о завтрашнем дне. Отец не любил пить в одиночку, как не любил он и гостей, которые подвыпив начнут задавать вопросы, не на все из которых у отца имелись ответы. Поэтому отец не водил близкой дружбы ни с кем из соседей, ограничивая общение с ними скупым приветствием, если им доводилось встретиться где-нибудь на улице, по дороге на рынок или в таверну. Не водил он знакомств и с другими представителями преступного мира, опасаясь однажды оказаться преданным кем-нибудь из них, позарившемуся на кошель золота, что полагается осведомителю за голову преступника.