Несколько бесконечно долгих минут продолжал без устали, с пеной у рта, молотить дубиной Дуболом Каменная Башка безжизненное тело дворфа. Он никогда раньше не видел подобного существа, и ничего не знал о нем еще несколько минут тому назад. Но этот пронзительный взгляд обжегший душу, помимо болезненной раны в сердце принес ему знания, которых у него не было прежде. Словно бы перед самой смертью душа дворфа выскользнула из сдерживающей ее оболочки плоти, и проскользнула через глаза в сердце беорна. И это знание его пугало, как всегда пугало и страшило все новое и незнакомое. И вкладывая все силы в очередной удар по бездыханному телу дворфа, Дуболом гнал от себя прочь этот панический, животный страх. И когда он, обессиленный, тяжело дыша упал на землю, рядом с истерзанной жертвой, ему показалось, что страх прошел. Пусть и не исчез полностью, но затаился где-то в глубинах подсознания, больше не мешая ему нормально соображать.
А затем на смену волне всепоглощающей, испепеляющей ненависти, на него накатила иная, не менее сильная волна. Его величество голод предъявил свои права на добычу беорна, кровавым месивом распластавшуюся на земле. Дуболом потянулся к кожаному мешку, служившему подушкой убитому дворфу, а заодно хранилищем его съестных припасов. Дуболом не стал развязывать запирающий мешок несложный узел. Он просто разорвал кожаный мешок руками, вывалив на землю его нехитрое содержимое.
В мешке было множество непонятных беорну вещей, представлявших ценность для его прежнего хозяина. Повертев находки в руках, Дуболом небрежным жестом зашвырнул их в гущу малинника, где им уготовано было упокоиться навек. А затем его руки вцепились в то, что представляло для него истинную ценность. Огромные куски вяленого мяса косули, совсем еще свежие, не утратившие аромата костра на котором они коптились. Крепкие зубы беорна вгрызлись в добычу, перемалывая кости вместе с мясом, не утруждая себя такими мелочами, как отделение мяса от костей. Зубы беорна были в состоянии не только перемалывать кости, но и пережевывать кожу вместе с шерстью, когда голод становится просто невыносим.
На то, чтобы управиться с целой косулей, у беорна ушло всего несколько минут. Дожевав последний кусок, Дуболом облегченно вздохнул. Чувство звериного голода преследовавшее его последние несколько дней исчезло, выпустив человека-медведя из своих цепких объятий. На десерт он съел несколько горстей малины, которые собрал тут же, не сходя с места. Громко рыгнув, беорн завалился спиной в ближайший куст, чтобы после сытного обеда отдохнуть и расслабиться. Мертвый дворф больше не представлял для него интереса ни как добыча, ни как враг. Тем более, что врага он убил, а косулей отлично поужинал.
Утолив зверский голод и переполнявшую его ярость, Дуболом Каменная Башка крепко спал, как может спать существо с чистой совестью, и чувством выполненного долга. Вот только сны его нельзя было назвать легкими и беззаботным. Они были тревожными, наполненными непонятными Дуболому, а потому внушающими страх видениями неведомого мира, о существовании которого беорн даже не подозревал. В его снах были мрачные стены подземелий, без малейшего проблеска солнечного света. Странные создания окружали его, видеть которых ему никогда прежде не доводилось. В его снах не было столь милой сердцу зелени и света, лишь голые каменные стены, да непроглядная, пугающая мгла обступившая его со всех сторон. И был еще Голос, заставляющий его идти вперед ради достижения неведомой цели. Какой именно, беорн так и не сумел понять. А еще он куда-то шел, и пейзажи вокруг него менялись с такой калейдоскопической быстротой, что в мозгу оставались лишь смутные, размытые очертания. Одно он знал наверняка, ему нужно идти туда, куда укажет засевший в мозгу Голос, для достижения некой цели, неведомой и непонятной потрясенному беорну.
С мыслью немедленно куда-то идти Дуболом и проснулся. Весь в холодном поту от очередного, пережитого им во сне кошмара, с бешено бьющимся сердцем в груди и отчетливым пониманием того, что прежняя жизнь для него окончена раз и навсегда. Что отныне все его существование подчинено одной цели. И даже его главная задача, охрана от чужаков священного леса, отошла на второй план. Сперва нужно выполнить миссию засевшую занозой в мозгу, а уже затем вернуться в привычную ему, обыденную жизнь. Хотя, внутреннее чутье подсказывало ему, что дороги обратно не будет, и миссия, к которой призывал его засевший в мозгу Голос, окажется для него роковой.