С Живоглотом рыцарский шлем обрел вторую жизнь в своем истинном качестве, а не в качестве домашней утвари. С одним небольшим отличием. Раньше он украшал голову благородного рыцаря, рыскавшего по болотам в поисках славы и приключений, а теперь голову огра, свирепого и безмозглого, но, как оказалось, не лишенного чувства прекрасного. В металл шлема были впаяны золотые буквы Хэнк, имя его былого владельца. Хотя, на шлеме темнели места и от других букв, названия которых Живоглот не знал по причине безграмотности, присущей всем ограм без исключения. Хотя Живоглот мог поклясться самым дорогим, что у него есть, собственным брюхом, в том, что изначально, когда на болото пожаловал странствующий рыцарь сэр Хэнк, все буквы были на месте. И отвалились они после отменного удара дубиной, которой огр наградил незадачливого рыцаря. Одним ударом отправив на небеса очередного искателя приключений из числа людей, заодно сломав хребет и его скакуну, хрипящему, и испуганно переступающему с ноги на ногу при виде огра.
В тот день Живоглот был дома. Пару дней назад он удачно поохотился, добыв огромного оленя весом в несколько сот килограммов. Такого огромного, что даже огру, наделенному от природы недюжиной физической силой, пришлось изрядно попотеть, чтобы дотащить тушу до родного болота. Желая облегчить свою ношу, огр прямо на месте удачной охоты оторвал оленью ногу, весом около полусотни килограммов, и сожрал, наивно думая, что теперь справиться с остатками туши будет гораздо легче. Вот только ничего из этого не вышло. Ведь те 50 килограммов, что были в оленьей ноге, по большому счету никуда не делись, и их по прежнему нужно было нести. ведь они исчезли ни куда-то в пустоту, а переместились в безразмерное брюхо огра, отложившись там тяжелой, давящей ношей.
Дорога домой отняла у Живоглота остаток дня. Он только и делал, что шел, пошатываясь под тяжестью добычи, либо сидел в кустах, отдыхая со спущенными штанами, зорко поглядывая на валяющуюся рядом тушу, могущую привлечь какого-нибудь хищника, или другого огра, который не преминет предъявить свои права на добычу. Отложенные им в кустах кучи отпугивали диких зверей, слишком хорошо знавших этот запах, и научившихся его бояться не меньше, чем самого огра. Еще несколько дней, пока не выветрится вонь, сюда не посмеет сунуться ни один зверь, какого бы размера он не был, и что бы из себя не представлял. Другой огр наткнувшийся на экскременты своего сородича сто раз подумает о том, а нужно ли с ним вообще связываться, или лучше убраться подобру-поздорову прочь во избежание возможного эксцесса.
В тот день все его семейство наелось до отвала. Остатки мяса и кости его супруга Сема Большая, прозванная так из-за своих невероятных размеров, одинаково больших вдоль и поперек, бросила в котел с готовящейся там похлебкой. Котел Живоглота был достаточно большим, чтобы кормить все его семейство в течении нескольких дней. Болотного ила, грязи и камыша, а также прочей мерзости, что бросала в котел заботливая супруга, на болоте всегда было в избытке. Так что можно было позволить себе провести несколько дней в праздном безделье. Валяясь в болотной грязи, подставив солнцу зеленое брюхо, лениво его почесывая, отрывая от задницы и ляжек присосавшихся пиявок, и отправляя их в рот. Пиявки это, конечно не еда, а лакомство, десерт, который можно позволить себе, когда уже наелся до отвала, и хочется побаловать себя чем-нибудь вкусненьким. А еще в болотной грязи можно прекрасно выспаться, наслаждаясь прелестью и очарованием летнего дня, когда не нужно куда-то идти, и что-то делать.
В праздном безделье Живоглот мог пребывать хоть целую вечность. По крайней мере до тех пор, пока недовольные вопли Семы Большой не нарушат его безмятежный покой, и не заставят его шевелиться. Большой Семе лучше не перечить. Она дама весьма строгая и требовательная. И в случае ослушания может так приласкать его дубиной, что потом неделю спина будет болеть и почесываться. Лучше не доводить дело до конфликта, и с первым же недовольным ворчанием супруги, отправляться в лес на охоту, которая не всегда оказывалась удачной.
Но в тот, памятный для Живоглота день, его супруга Сема Большая была в добром расположении духа, и даже благосклонно восприняла его грубые ухаживания, и похлопывания по ее мясистой заднице. Что в дни, когда она не была в столь прекрасном расположении духа, могли окончиться для Живоглота получением отменной оплеухи, от которой он отлетал в сторону на несколько метров. А потом весь день прикладывал к опухшему уху различные холодные предметы, чтобы унять угнездившуюся там боль.