Еще будучи совсем маленьким, когда Арон по полу жилища передвигался на четвереньках, а по большей части просто ползком, он проявлял изрядное упорство, чтобы получить желаемое. А желал он быть всегда первым при раздаче молока, когда матери приходила пора кормить Арона и двух его близнецов, мальчика и девочку. Аорон всегда оказывался первым, даже если для этого ему приходилось изрядно поработать локтями и кулаками. Он первым присасывался к материнской груди, не отпуская ее до тех пор, пока теплое, невероятно вкусное и жирное молоко не начинало вытекать из него обратно. И только тогда, кряхтя и отдуваясь, Арон отползал в сторонку, уступая место очередному страждущему. Вот только замещать его было некому. За то время, что он сосал материнскую грудь, брат и сестра успевали поесть из оставшейся груди, и затеять нехитрую, и неприхотливую игру. Нападая, и наскакивая друг на друга, или на мать, разомлевшую после кормления детенышей.
В их дурацких игрищах Арон участия не принимал, не находя ничего для себя интересного. Да и жирку после кормежки надлежало улечься. Проспав пару часов после обеда, Арон оживал и начинал шалить от избытка переполняющей его энергии. И тогда брату с сестрой изрядно доставалось. И хотя трепка которую им задавал Арон была шуточной, им хватало и этого, чтобы просить мать о помощи. Но даже матери было не просто совладать с расшалившимся малышом, который был гораздо больше, сильнее и проворнее большинства своих сверстников в племени. И пока Арон не отхватывал от матери несколько веьма ощутимых и болезненных шлепков, он не мог успокоиться. С тех, детских лет, к его имени добавилось второе, Неудержимый, которое, возможно, во многом и определило всю его дальнейшую жизнь.
Арон не признавал авторитетов, не терпел чужого мнения, и когда немного подрос, бросался в драку на любого, кто не разделял его точку зрения по какому либо вопросу, словом или делом задел самого Арона, его брата или сестру. Тех самых, которых он так любил трепать в детстве, и из-за жалоб которых не раз получал трепку от матери. И хотя после полученных тумаков у Арона подолгу болела задница, это его не особенно расстраивало. Отец, бывший для Арона непререкаемым авторитетом, в дела воспитания подрастающих отпрысков не вмешивался, оставив воспитание на долю матери, женщине строгой и решительной, у которой особо не забалуешь. Но всякий раз, когда мать отвешивала ему тумаков за очередную шалость, или драку учиненную им дома или на улице, Арон замечал в глазах отца особый блеск, который вскоре научился понимать. Отец любил Арона больше всех. Он гордился им, веря, что Арона ждет великое будущее, и, кто знает, быть может когда-нибудь он даже станет вождем и возглавит племя воргенов.
Однажды, когда все уже спали, Арон проснулся из-за приснившегося ему кошмара. Он не закричал, не стал звать маму, как это бы сделали брат с сестрой. Он просто набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание, и открыл глаза. Арон не собирался никому показывать своей слабости. Никто не заметил его пробуждения. Брат с сестрой продолжали крепко спать. Улыбаясь во сне, свернувшись калачиком, и прижавшись друг к другу на необъятном ложе, на котором могло поместиться и гораздо больше малышей, нежели трое. Матери с ними не было. Делая вид, что спит, Арон скосил глаза в сторону, где раздавался еле слышный, приглушенный разговор. Отец с матерью сидели за крепким дубовым столом, и пили вино из больших деревянных кружек стоящих перед ними. На краю стола красовался деревянный бочонок, скрепленный металлическими обручами, вмещавший в себя не менее 10 литров хмельного напитка.
Взглянув на часы висящие в углу, забавную безделушку вымененную отцом у человеческих торговцев за дюжину баранов, Арон понял, что близится утро. Значит, отец с матерью просидели за столом всю ночь, что-то оживленно обсуждая. Арон чувствовал, что случилось нечто очень важное, нарушившее мерное течение жизни, заставившее родителей просидеть за столом целую ночь, в компании с 10 литровым бочонком вина.
Таких бочонков в семье было несколько, оставшихся с незапамятных времен, когда отец, будучи еще совсем молодым, в компании таких же, как он смельчаков, промышлял грабежами и разбоями в Великой Степи, на земле тауренов. И, судя по доставшейся ему добыче, изрядно преуспел в этом деле. Но удача сопутствовала воргенам до поры до времени. А затем удача отвернулась от них. При нападении на очередной торговый караван они получили такой жесткий отпор, что едва унесли ноги. Причем не все, а лишь немногие, чему немало поспособствовали таурены, на земле которых молодые воргены промышляли своим лихим ремеслом.