Улнар почти миновал стражей, когда один, детина с обширным животом и браслетом десятника, ткнул в воина пальцем и сделал знак подойти.
— Кто такой и откуда?
Масляные глазки десятника жадно обшаривали воина. Улнар догадывался, что в данный момент бдительный страж думает не о безопасности города и жителей, а о собственном кармане. Таких стражей здесь хватало. Дашь асир — и иди спокойно, даже если твой меч в крови, а на поясе — десяток чужих кошельков…
— Улнар из отряда Торарда, — ответил он. — У меня есть письмо.
Он протянул кусок пергамента стражу, но тот брезгливо поморщился:
— Убери.
Страж обошел воина, сильно дернул за узел, привязывавший рукоять меча к ножнам, недовольно хмыкнул — завязан на совесть, не придерешься. Два стражника с интересом прислушались к разговору.
— А где твой тоф?
— Ты страж или фагир? — парировал Улнар. Воин понял: привыкший к поборам страж не отстанет без мзды, но давать ему денег не собирался.
— Нехорошо ходить без тофа, — проговорил десятник, заглядывая воину в глаза. — Без тофа ходят мергины и всякое отребье…
— Я куплю его в городе, — воин хотел пройти, но страж преградил путь.
— Что еще? — спросил Улнар.
Десятник указал на торчащую из‑за спины воина рукоять:
— Право имеешь носить меч?
Улнар молча приподнял рукав куртки: на предплечье был вытатуирован шестилапый громир — знак вольного Братства.
— Проходи, — сказал десятник, сплюнул и отошел. Братство пользовалось покровительством одана, именно от него зависела безопасность границ на беспокойном западе.
Не удостаивая мздоимца взгляда, Улнар прошел в ворота. За ними начиналась торговая площадь. Сотни торговцев и лавочников заполняли ее горластой и пестрой толпой. Здесь продавалось все, от хлеба и ягод, до оружия и одежды. Пройдясь по рядам, Улнар подумал, что, пожалуй, рынок Ринересса уступает далорнскому по разнообразию и ценам… Но путь воина лежал не сюда. Миновав рынок, он направился к храму.
Войдя в прохладный холл с поддерживающими потолок полукруглыми арками, покрытыми затейливой резьбой, Улнар остановился. Огромный каменный красный шар — око великого Игнира, бога огня, войны и времени возвышался перед ним, но подойти к нему без тофа было непозволительно. Улнар прошел в храмовую лавку и купил новый тоф. Повязав его, воин прошел к шару и преклонил колени, прикоснувшись ладонями к отполированной до блеска поверхности. Теперь он мог говорить с Богом.
— Благодарю тебя, Игнир, за покровительство, — начал воин, — да льется твой свет вечно! Благослови меня, Великий, дай силы исполнить то, что должно. Пусть не уклонюсь я с пути, а если суждено умереть, дозволь умереть под твоим взглядом…
Улнар вышел из храма и взглянул на небо: день близился к концу. Надо исполнить порученное сегодня же. Он заглянул в свиток, освежая в памяти путь, и решительно зашагал по улице.
Квартал горшечников отыскался быстро, оставалось найти дом. По описанию, он должен находиться рядом с колодцем, возле раскидистого дерева. Улнар постучал в дверь. Открыла женщина.
— Благоволение Сущих твоему дому, — сказал Улнар.
— И тебя пусть хранит покровитель, — отвечала женщина. — Я не знаю тебя. Кто ты?
— Ты ведь Сигрил?
— Да, — удивленно ответила хозяйка, — откуда ты знаешь мое имя?
— Я друг твоего брата. Меня зовут Улнар. Можно мне войти?
— Да, входи.
Согласно обычаю, он снял с плеча и передал женщине меч рукоятью вперед прежде, чем переступил порог.
— Может, ты голоден или хочешь пить? — спросила хозяйка. Обычаи гостеприимства требовали позаботиться о желаниях гостя, и лишь потом занимать разговором.
— Нет, ничего не надо.
Она смотрела выжидающе.
— Ты живешь одна? — спросил воин, стараясь не встречаться с ней взглядом. Как ей сказать?
— Нет. У меня есть муж. Он скоро придет, — сказала Сигрил.
— Кто твой муж?
— Страж. Он на службе у одана.
— Вот как, — проронил Улнар. Как он не пытался скрыть, от хозяйки не укрылась тень презрения, мелькнувшая в этих словах.
— Многие не любят стражей. Но мой муж хороший человек.
— Прости, я не…
— Все люди разные.
— Это так, — Улнар нагнулся и развязал мешок, нащупав кошель с асирами. Доля Ленарда и пожертвования братьев.