Он шел и шел. Дубравы сменялись возделанными полями, холмы — заросшими высокой травой низинами. Изредка проезжали крестьянские повозки и, качая рогами, ленивые кроги косились на воина добрыми лиловыми глазами. Иногда Улнар видел эмонгиры — обители местной знати. Сложенные из дикого неотесанного камня, они выглядели, как маленькие крепости. Соперничая в древности и славности рода, эмоны соперничали и здесь. Каждый эмонгир тянулся в небо островерхими башнями, стараясь превзойти и перерасти соседей, а возводили их на холмах и скалах.
Местность менялась, и когда покатые крыши поселков сменились островерхими, Улнар понял, что он — на земле Ринересса. Вот и дорожный знак: каменная статуя с распростертыми в стороны руками. Одна длань указывала в сторону Далорна, другая на восток. Граница. А что для него граница? Названия другие, а люди те же, и тот же язык. Изучая историю в школе «Двух Мечей», Улнар знал, что двести лунных перемен прошли с поры, когда пришедшие сюда племена арнов, еще варварские и дикие, основали первые поселения. Затем последовал альянс с Древними — остатками великого народа, бежавшего от чего‑то, чему на языке арнов названия не было. Благодаря своей учености, Древние быстро заняли главенствующие роли в разрозненных и часто воюющих племенах арнов — и с той поры Арнир не знал войн. Древние сумели примирить былых соперников и создали несколько оданств, из которых и сложился Великий Арнир — обширные земли от восточного моря до реки Кхин.
Ночное нападение в Далорне воин вспоминал с улыбкой: хоть какое‑то развлечение. Ему, бывалому бойцу, казалось диким, что даже здесь, на пустынной дороге, он не смеет обнажить меч. Законы Ринересса, в границы которого он вступил, если и отличались от законов Далорна, то в худшую сторону. Иметь оружие мог каждый — но упаси Сущие расхаживать с ним, как заблагорассудится. Носить меч — привилегия эмонов и стражей, любой человек с готовым к бою оружием считался врагом одана, и с ними не церемонились: ссылка за Кхин, что равносильно смерти, либо оданские рудники. В Братстве поговаривали, что новый порядок направлен против мергинов — ревнителей старой веры, живущих, как правило, вдали от городов. Мергины признавали власть одана, но не признавали суда фагиров — противников по вере. Разногласия перерастали в беспорядки, и мергины уходили в леса, берясь за оружие. В славном Ринерессе мергином именовали всякого разбойника, что не мешало одану требовать с еретиков налоги.
Нет перекрестка, где не стояла бы таверна, говорили в Арнире, и это было правдой. Подойдя к перепутью, воин узрел кособокое, с опаленной стеной здание, построенное Сущие знают из чего. На путника смотрели прикрытые ставнями и казавшиеся недобро прищуренными глазницы окон. Дом окружала изгородь, служившая скорее преградой для крогов, чем защитой от хищников или недобрых людей. Калитка была открыта.
Как полагалось доброму гостю, Улнар объявил о приходе, стукнув повешенной у ворот колотушкой в бронзовое било — и поморщился от резкого звука.
Из‑за дома показалась женщина, оглядела воина и, вытирая руки о надетый поверх простого платья фартук, произнесла:
— Хозяин внутри. Заходи, не стой.
Едва переступив порог, Улнар столкнулся с хозяином, низеньким и тощим, как деревяшка:
— Прошу тебя, садись, — затараторил тот. — Есть горячая каша с салом, а пожелаешь, приготовлю птицу — сегодня она еще летала по лесу!
Улнар кивнул:
— Птицу не надо. Давай кашу. И вина. Вино какое?
— Аримское!
Улнар усомнился, но глазки трактирщика смотрели с таким беспримерным обожанием, что прочитать в них обман было решительно невозможно. «Врет ведь, — усмехнувшись, подумал воин. — Аримское! За бочку аримского можно купить всю эту халупу…»
— Ладно, давай, — сказал он. — И наполни флягу, только смотри: окажется уксусом — выпьешь сам!
Каша оказалась неплохой, горячей, с обжаренными, ароматно пахнущими кусочками копченого мяса. Вооружившись куском хлеба и ложкой, Улнар принялся за еду. Очистив тарелку, налил в кружку вина и поднес ко рту. Ну, хозяин, ну ловкач! Другой бы выплеснул пойло в физиономию, но Улнар стоически выпил, усмехаясь: хозяину недолго этого ждать. В походах за Кхин, случалось, собирали воду в грязных заболоченных ямах, и такое винцо пошло бы как аримское… А вот каша здесь отличная!
Снаружи послышался шум. Внутри дома звук била не казался таким невыносимым. Еще гость, подумал воин. Судя по мычанию крогов, гость непростой. Хозяин прислушался и выбежал наружу. В приоткрывшуюся на мгновение дверь ворвался блеск стали. Улнар повернул голову, чтобы краем глаза видеть входящих. В таверны на глухих перепутьях частенько захаживает всякий сброд, и воина удивляло, что хозяин не только не вооружен, но и не имеет пары крепких помощников. Напрасно.