— Лучше сожрите меня мертвым, чем живым!
Женщина расхохоталась:
— Ты храбр, арн, ты сильнее своих спутников, а мне нужны воины.
Что за бред она несет? Никто из арнов не служил морронам и не станет!
— Хочешь, убей меня! — женщина опустила наконечник копья к земле. — Вижу, хочешь… Попробуй. Тебе же нечего терять.
В ее словах звучала насмешка, но Улнар посчитал их бахвальством. Он знал, что у чернолицых женщины главенствуют над мужчинами и нередко сражаются во главе орды, отличаясь безрассудной отвагой и яростью. Но морроны не сильны во владении оружием, их козырь — хитрость и свирепость.
Улнар тряхнул мечом, повел плечами. Что ж, убить вождя и умереть — отличная смерть. Игнир будет доволен… Улнару не приходилось убивать женщин, но ведь она — поганая морронская ведьма!
Воин перешел в боевую стойку и атаковал, но морронка вскинула копье — и Улнар едва избежал встречного удара в грудь. Не останавливаясь, воин нанес серию ударов, но ни один не достиг цели. Чернокожая ловко уворачивалась, а копье парировало большинство его ударов.
В Братстве Улнар имел славу сильного бойца. А здесь, на глазах товарищей, не мог справиться с морронской бабой! Ярость кипела внутри, но он был опытным бойцом и умел ее контролировать, понимая, чем обернется единственная ошибка. Он искал слабые места противника, поражаясь легкими, грациозными движениями колдуньи. Что за стиль? У кого она училась такому? Никогда он не встречал подобного ей противника! Разве что тот эмон, ранивший его в деревне мергинов…
— Хочешь биться еще? — он видел: она не устала, а сам едва не падал от слабости. Выпад — и копье морронки задело его. Кровь залила ногу.
— Прикончи ее, Улнар! — крикнул привязанный Фран. — Убей ее!
Крик подстегнул. Воин рискнул, чувствуя, как лезвие копья едва не срезало ему поллица… и достал! На животе колдуньи явилась царапина, потекла кровь, но женщина лишь ухмыльнулась, показывая крепкие белые зубы. Она легко переносила боль.
Закрепляя успех, Улнар начал атаку, но его опередили. Он не успел сгруппироваться и упал, ударившись головой о землю и увидел перед лицом лезвие копья. Морронка стояла над ним и улыбалась. Провела ладонью по окровавленному животу и облизала пальцы.
— Что смотришь? Убей! — крикнул он. Колдунья оскалилась и покачала головой. Воин видел ее стройные ноги и то, что скрывалось под коротенькой юбкой.
— Нет. Я не убью тебя. Ты станешь служить мне, арн!
Слова ведьмы ошеломили сильней удара о землю. Она не шутила и не смеялась, но такие речи любой посчитал бы безумными. Служить ей?
— Я не стану служить! — твердо, как только мог, ответил Улнар. Наконечник из черного железа уперся в горло. Одно движение — и он захлебнется кровью. Лучше не смотреть на лезвие…
Женщина тряхнула волосами и расхохоталась:
— Ты станешь служить мне, не будь я Ош–Рагн!
Это сама Ош–Рагн! Улнар не раз слышал о великой колдунье из Кхинора, сумевшую объединить морронские племена и создавшую огромную орду. Пленные морроны говорили о ней с почтительным ужасом, ее имя наводило страх на племена великой равнины. Рассказывали, что она ест, отрезая куски от живых пленников, что может вызывать бурю и засуху, что бессмертна и способна овладеть душой человека…
Два рослых моррона подняли воина. Взгляд Улнара встретился с глазами ведьмы. Желтое пламя плясало в них, лишая сил и воли. Собрав все силы, он глядел в глаза смерти. Смерть улыбалась:
— Ты смел и потому достоин лучшей участи, — произнесла Ош–Рагн. — Что это на тебе?
Черные пальцы дотронулись до камня на груди воина.
— Подарок отца.
— Отца? Не стоит хранить такие подарки, глупый арн, — презрительно отозвалась Ош–Рагн. Она отпустила камень, и Улнар напряженно выдохнул. — Отведите его к остальным, пусть смотрит.
Что именно предстояло увидеть, воин не понимал. Его привязали рядом с мергином.
— Ты во всем виноват! — со злобой выкрикнул разбойник. — Мы взяли проклятое оружие, теперь ведьма возьмет наши души!
— У тебя, может, и возьмет, а я свою не отдам! — ответил воин. В ответ мергин разразился бранью, но Улнар не слушал, размышляя о словах Ош–Рагн.
Казалось, морроны на время забыли о пленниках. Они разошлись, оставив с арнами нескольких охранников. Улнар попытался пошевелиться, но путы затянули на совесть. Меж тем десятки чернолицых сновали туда и сюда, люди слышали гортанные команды. Ставились шатры из шкур и огромные чаны, под которыми запылал огонь.
— Нас съедят, съедят! — причитал Нарн. Остатки былого мужества покинули его. Мужчина плакал, как ребенок, и бился о колеса повозки.
Несколько морронов подошли к пленникам. Один, по–видимому, старший, указал на плачущего Нарна, и его быстро отвязали от повозки.