— Даст Игнир, заеду, — прикоснулся к тофу воин. — Удачи всем вам!
— И тебе! — радостно отозвались хешимы. — Да хранит тебя твой покровитель!
— А тебя мы отвезем в город! — сказал один из поселян плененному Бальду. — В суд тебя, к фагирам отвезем!
— Везите, везите, — прошипел он, злобно зыркая из повозки. — Поглядим, кто кого судить будет!
Хешимы переглянулись. На лицах проступил страх.
— Чего вы испугались? — спросил Улнар. — Правда на вашей стороне! Что он еще может, как запугивать вас? Везите его к фагирам.
— Так‑то оно так…
Улнар понял: того и гляди, Бальд запугает поселян, и они отпустят его, да и приятель может напасть и отбить Бальда. Хешимы разбегутся, едва он встанет на пути и покажет меч.
— Пойду‑ка я с вами, — сказал он, и лица хешимов оживились. В конце концов, подумал воин, не все ли мне равно, в Ринересс я пойду или в Далорн? Я свободен, кошель полон асиров…
Обоз тронулся и шел со скоростью, на какую только были способны подгоняемые палками кроги. Хешимы торопились.
Воину любезно предоставили место в одной из повозок. Он по привычке чутко следил за дорогой, а мысли раз за разом возвращались к зелью Гунорбохора. Что делать, если пыльца подойдет к концу? Пасть к ногам Ош–Рагн или умереть в мучениях?
Воин не находил себе места. Гордость арна и вольного воина была раздавлена милостью, поданной из черных рук врага. Он принял жизнь, деньги и оружие, которое, быть может, снято с убитых чернолицыми арнов! Можно выбросить его, можно выбросить деньги — но тогда надо выбросить и жизнь. Ведь и ее ему подарили! Великий Игнир, почему я не умер в бою, почему меня не убили?
Улнар понимал, что в то время был в чужой власти, под действием морронского зелья… И все же не извинял себя. Что ему делать теперь? Улнар отдал бы все, что имел, чтобы избавиться от морронской отравы. Быть может, фагиры помогут? Но… как он объяснит, откуда взял эту черную пыльцу? Ведь она из Гунорбохора, где не бывал ни один арн. Если рассказать правду, то… не объявят ли его предателем? Воин думал и не находил ответа.
К вечеру повозки прибыли в Аримдор — город винодельцев. Это был маленький, но уютный городок в пару сотен домов, окружавших рыночную пощадь с рядами винных складов. Воздух здесь наполнял кисловато–терпкий запах бродящих плодов арима, из которых делали знаменитое на весь Арнир аримское вино.
— Итак, все вы утверждаете, что этот человек грабил вас на дороге у Гнилого ручья? — спросил фагир. Хешимы энергично закивали. Бальд скривился, как от кислого вина.
— Это правда? — спросил обвиняемого фагир. За спиной Бальда стояли два вооруженных стража, не сводившие с него глаз.
— Никого я не грабил! Это выдумки.
Крестьяне зашумели. Фагир нахмурился, и крики смолкли.
— Ваше слово против его. Есть ли у вас свидетели?
— Я, — сказал Улнар. Он пришел в суд с хешимами.
— Назови свое имя.
— Улнар из Гарда.
— Улнар? Я запомню! — пообещал Бальд, злобно щурясь в спину воина, однако тот не обратил на угрозы ни малейшего внимания.
Суд происходил в городской таверне. Вокруг судьи и свидетелей собрались зеваки. В Арнире суд вершился везде, было достаточно присутствия фагира, обладавшего судебной властью и оданских стражей, готовых доставить преступника в тюрьму, а оттуда, в зависимости от приговора, в Кхинор или на каменоломни.
— Итак, ты так же свидетельствуешь, что этот человек, Бальд из Кернохара, грабил хешимов на мосту у Гнилого ручья? Ты знаешь наказание за лжесвидетельство?
Улнар улыбнулся и кивнул: Кхинор. Но он там уже был.
— Истинно так, — подтвердил он. — У этого мергина был сообщник, но он сбежал.
— Я не мергин! — крикнул Бальд. — Я честный наемник.
Фагир повернул голову, и обвиняемый замолчал.
— Есть ли пострадавшие? — спросил судья.
— Хвала Сущим, нет, — ответил один из крестьян. — Если бы не этот воин, мы не смогли бы проехать в город! И мы не смогли бы взять Бальда, если бы этот храбрый человек не сразился с ним и не обезоружил!
— А–а, так была и схватка! Кто первым обнажил оружие?
— Он! — хором сказали хешимы, указывая на Бальда.
— И вот его меч, — сказал Улнар, выкладывая перед судьей клинок. Бальд скрипнул зубами: он рассчитывал, что воин заберет меч себе, ведь иначе оружие конфисковывалось судьями. Он судил по себе, и не думал, что улика будет выдана — меч стоит хороших денег…
— Значит, ты обнажил клинок первым! — проговорил фагир, устремляя суровый взгляд на разбойника. — Тебе известно наказание?
— Это не мой меч! — заявил Бальд. — У меня не было меча!
Крестьяне зашумели, фагир прервал шум движением руки.