Паскале вышел из своего дома в двенадцать.
Скоро работа с Бенини закончится: Тони не говорил об этом прямо, но все признаки были за это. В конце его ждет кругленькая сумма, хороший приварок к обычному ежедневному жалованью. Конечно, он подрабатывал и в других местах, но наблюдение при киднеппинге давало неплохой доход. Можно будет купить несколько новых костюмов или сменить свою «альфу» на последнюю модель. Он пошарил в кармане, ища ключи от машины. На аллее было тихо, только прошла мимо какая-то парочка да разговаривали поодаль незнакомые женщины; ничего необычного. Он открыл дверцу со стороны водительского места и сел внутрь.
— Не оборачивайся, Анджело.
Он не понял, откуда взялся этот человек, — только услышал голос с заднего сиденья и увидел пистолет в зеркале заднего вида.
— Поверни зеркало от себя.
Чтобы он не мог разглядеть лицо человека, даже очертания его плеч.
— Теперь поехали.
Что происходит, кто ты такой. Не карабинер — эти примчались бы на машине с сиреной. Значит, ты из мафии. Но Тони и есть мафия, или бывшая мафия, поэтому Тони согласует с ними свои дела, платит взносы, позволяющие ему заниматься самостоятельным промыслом. Он завел автомобиль и тронулся с места.
— Езжай на Бергамо.
— Кто вы? — заговорил было он. — Что вам, черт возьми, нужно? — он притормозил, чтобы не врезаться в идущую впереди машину. — Это ошибка, я один из вас. Мы на одной стороне.
— Заткнись и делай, что велят.
Они ехали уже минут пятьдесят; город остался позади, а прямо по курсу замаячили горы.
— На следующем повороте съедешь с шоссе.
Они покинули автостраду, потом свернули еще на одну дорогу поуже, потом — на проселочный тракт. Оттуда на другой, избитый еще больше и поднимающийся в гору; солнце стало припекать сильнее, у Паскале начались спазмы в животе.
— Стоп.
Над ними были ветви деревьев; при торможении из-под колес машины поднялись клубы пыли. Он поставил ее на «ручник».
— Выключи зажигание.
На голову ему надели капюшон без прорезей для глаз, с единственной прорехой, чтобы можно было дышать.
— Выходи.
Беги, сказал он себе; пока руки еще свободны, пока их не связали. Вдруг он почувствовал удар по голове — наверное, рукояткой пистолета, — и вокруг сгустилась тьма.
Когда он пришел в себя, голова его болела и он все еще ничего не видел, хотя капюшон уже больше не душил. Он попытался встать и обнаружил, что находится в подвале, руки его скованы за спиной и цепь от них тянется к стене.
«Альфы-ромео» не было на месте, значит, не было и Паскале; а раз нет Паскале, то не будет и звонка от связного похитителей. Так что еще они затеяли? На вечернем совещании Хазлам предоставил семье право решить, какую цену Франческа назовет сегодня — остановились на двухстах тридцати пяти миллионах лир, что было на двадцать миллионов больше предыдущей суммы, — потом предупредил их, что Муссолини может и не позвонить.
Когда Франческа с Марко вернулись из квартиры со свободным телефоном, на лицах их была радость.
— Они опустились до миллиарда. Я назвала им нашу цену. Они позвонят завтра.
Мы скоро победим — это было в ее глазах, в ее уверенности. Скоро Паоло вернется домой.
Возможно, похитители считают, что наблюдатель им уже не нужен, так как не сегодня-завтра переговорам наступит конец, подумал Хазлам; однако именно в конце такая предосторожность была бы для них не лишней. Что ж, все идет хорошо, сказал он, но расслабляться не стоит, борьба еще не завершена.
Витали позвонил Муссолини в восемь. Семья предложила двести тридцать пять, сообщил ему связной. Завтра скинешь до пятисот миллионов, сказал он Муссолини. Тогда семья поднимется до двухсот сорока, а на следующий вечер обе стороны сойдутся где-то между двумястами пятьюдесятью и двумястами семьюдесятью. Это будет неплохой барыш, особенно если учесть, что одна выплата уже была, но потом пора будет прикрывать это дело и переходить к новому. Он сказал Муссолини, что тот действовал хорошо, и позвонил наблюдателю.
— Анджело, это Тони.
— Я знаю, что ты Тони, но это не Анджело.