Жара усиливалась. Проверь отход, подумал он, проверь соседнюю долину и дорогу, что идет по ней. Он оставил тайник и пешком отправился в гору.
Фермы было почти не видно за деревьями; штукатурка на доме растрескалась, в красной черепичной крыше появились первые дыры, однако он и сейчас мог представить себе, что́ здесь было: двор, вымощенный камнем под стать подъездному тракту; стена и строения для домашнего скота. Он миновал ферму, поднялся на верх холмистой гряды и оглядел долину внизу. Тракт бежал по склону, поросшему деревьями и кустарником. В полумиле отсюда, согласно карте, он выходил на дорогу с гудронированным покрытием, а та — на другую, ведущую к автостраде. Он снова вернулся к ферме и вошел в дом.
Дом был трехэтажным и стоял на склоне, так что там, где пониже, оставалось место еще для одного помещения. Здесь до сих пор пахло оливковым маслом и чесноком. Он прошелся по деревянному полу, оставляя в пыли свои следы, потом — по лестнице в спальни, потом через бывшую гостиную на кухню. В углу кухни он заметил люк в нижнее помещение, видимо, служившее кладовой.
Он вышел из дома, вернулся на тракт, спустился к машине и поехал в Милан.
Когда он добрался до своего отеля, было уже четыре часа. Придя в номер, он принял душ, достал из минибара бутылку холодной пепси, включил «Зенит» и убедился, что сообщений для него пока нет.
В комнате было жарко; он подстроил кондиционер и снова перечел свои инструкции. Четвертый пункт содержал городской и загородный адреса, а также номера телефонов пропавшего банкира. Он позвонил по первому номеру — загородного дома в Эмилии — и спустя минуту бесплодного ожидания повесил трубку. Значит, Бенини с семьей не за городом, по крайней мере, не отвечают на звонки. Он вышел из отеля, вернул взятый напрокат автомобиль и взял такси до Виа-Вентура.
Нужный ему дом отстоял от мостовой чуть больше других, над входом в него был навес, на самой двери — кодовый замок, а внутри, предположил он, еще и портье. Въезд на внутреннюю стоянку находился сзади — ворота тоже с кодовым замком, — а рядом он заметил аварийный выход. Значит, путей несколько, и у него есть выбор. А выбор, в свою очередь, зависит от того, когда именно пустует квартира.
Крыша здания плоская, убедился он. Затем обошел дом кругом по прилегающим к нему улицам и переулкам.
В пределах интересующей его окружности стометрового радиуса была одна гостиница — неприметная и дорогая, стоявшая у фонтана напротив ряда магазинов, — и комплекс сдающихся в арену квартир чуть ниже дома Бенини. Квартира подходила ему больше — в гостинице нельзя воспрепятствовать людям типа горничных проникать в номер, — но увидеть плоскую крышу дома Бенини с нижних этажей комплекса мешали другие здания.
Он покинул этот район и начал приготовления, нужные для того, чтобы шеф мог связаться с ним.
Обычно Хендрикс пользовался платными телефонами — предпочтительно в вестибюлях больших отелей, — все время меняя их. Однако, зайдя в один отель, он обнаружил, что телефоны там без номеров, то есть позвонить туда нельзя. Поэтому вечером он провел час в баре «Леонардо», крупного современного отеля рядом с Центральным вокзалом. У стойки администратора был ряд кабин с автоматами, имеющими номера. До одиннадцати вечера, прежде чем уйти, он выговорил себе право ожидать там звонка несмотря на то, что не был постояльцем. Потом вернулся в свою гостиницу, включил «Зенит» и передал по электронной почте сообщение с номером телефона, по которому можно установить с ним связь, — при этом он опустил коды Италии и Милана, — а также указал часы, пригодные для контакта.
Тьма давила на нее, холод и страх вновь сжимали ее в своих объятиях. Помни, что говорил Хазлам, сказала себе Франческа. Она пошла в ванную, приняла душ, надела теплый шерстяной халат и приготовила себе омлет. Если верить Хазламу, ухо наверняка не принадлежит Паоло, а кровь взята у какого-нибудь животного. И даже если она человеческая, то не обязательно ее мужа. Она заставила себя поесть, затем вернулась в постель. Когда она проснулась, было уже семь, и ей удалось неплохо отдохнуть. В полвосьмого пришла экономка, в восемь Франческа отправилась на работу, хотя больше всего ей хотелось пойти в квартиру со свободным телефоном и ждать там до вечера, пока не позвонит Муссолини.
В десять позвонил Умберто; он сказал, что отдал шерстяную ткань, в которую было завернуто ухо, на экспертизу. Франческа еще прежде воспротивилась тому, чтобы отдать само ухо. Посылать окровавленную ткань и то было уже достаточно опасно, хотя все обещали проделать конфиденциально. А если послать ухо, все будет ясно как день. Через несколько часов тайна перестанет быть тайной.