В четыре Умберто позвонил снова.
— Только что в лаборатории получены предварительные результаты. Я, конечно, попросил перепроверить.
Какая мне разница, предварительные или окончательные, чуть не выкрикнула она. Какая разница просил ты перепроверить или нет. Скажи же мне.
— И чья на ней кровь? — Она старалась говорить спокойно.
— Человеческая.
Она почувствовала, как решимость оставляет ее.
— Какой группы?
Дела были достаточно плохи и в присутствии Хазлама, подумала она, но теперь, когда он их покинул, все сразу стало таким зыбким, таким неустойчивым.
— Такой же, как у Паоло, — ответил Умберто.
Ее захлестнуло отчаяние.
— Что же нам делать? — Она вытерла слезы и попыталась говорить внятно.
— Встретимся, как собирались. Я сейчас позвоню Росси.
— Спасибо.
Сказав это, она тут же пожалела: не о том, что поблагодарила его — это следовало сделать, — а о том, каким тоном была произнесена эта благодарность.
— Ладно.
«Лянча» жены подъехала к дому рано — Паскале занял позицию под деревьями рядом с парковочными площадками. «Сааб» и БМВ появились почти в шесть, «мерседес», который прежде уезжал, высадив пассажира, теперь открыто остановился рядом с ними.
На этот раз совещание было кратким и деловым: Умберто Бенини переходил от одного пункта к другому быстро, лишь утверждая решения, принятые накануне им и Энрико Росси, и не позволяя присутствующим пускаться в обсуждения. Когда им с Марко пришла пора уходить, Франческа встала, пытаясь вновь обрести покинувшие ее силы.
— Нет-нет, дитя мое, — Умберто расправил манжеты сорочки. — Сегодня с ним поговорю я. — Потому что я — отец Паоло, и ответственность лежит на мне. Потому что это мужское дело, а не женское.
Росси увидел, как страх на лице Франчески на миг сменился гневом. Спасибо тебе, Умберто, за все, что ты делаешь для Паоло, но не называй меня больше «дитя мое». Я взрослая женщина, мать. Нечего мешать меня с дерьмом только потому, что у тебя между ног cazzo, а у меня figa.
Брат направляется к свободному телефону, но где жена? Паскале смотрел, как двое мужчин садятся не в БМВ, а в «сааб», потом уезжают. Жаль, что нет времени предупредить Тони, но безопасность требовала, чтобы Паскале не был известен номер главаря. Жаль, что Тони уже не успеет предупредить связного.
Телефон стоял на столе, записывающее устройство было подключено к нему, рядом лежали ручки и блокнот. Бенини отодвинул ручку и положил рядом свою. Кофе, велел он Марко. Затем чуть подался вперед и вытянул руки перед собой. Когда зазвонил телефон, он поднял трубку только через пять секунд.
— Умберто Бенини.
— Где Франческа?
Уже испугался, подонок, мелькнуло в голове у Бенини.
— Ее здесь нет. Теперь переговоры веду я.
— Три миллиарда, или получите другой кусок.
Не «другое ухо», даже не «другую часть тела». А «другой кусок», точно Паоло не человек, а говяжья туша.
— Семьсот пятьдесят миллионов. — Бенини был по-деловому сух. Слушай, ты, щенок: я — Умберто Бенини. У меня больше деловых и политических связей, чем у тебя потаскух. Я — Умберто Бенини, а ты всего лишь грязный, вонючий, паршивый южанин.
— Завтра позвоню с ответом. — Может быть, получите второе ухо — это слышалось в тоне Муссолини, — а может, известие будет другим. — Пусть Марко придет с тобой.
— Восемьсот миллионов.
— В то же время, Умберто. Ты или Франческа, неважно. Но Марко должен прийти.
Не зови меня «Умберто», ты, ублюдок. Называй меня по фамилии и добавляй «синьор».
— Восемьсот пятьдесят.
После вчерашнего они спекутся, сказал Тони; после этой подначки с ухом они поднимут цену до семисот пятидесяти, а может, и до восьмисот. И тогда пора будет подсечь их.
— Оставайся у телефона, — произнес Муссолини. — Я перезвоню в девять.
Не упускай инициативы, думал Умберто, не давай им командовать собой, как они командовали Франческой.
— Мне надо поговорить с родственниками. Я должен буду уйти на полчаса. — Даже этот идиот на другом конце провода должен понять, что такие вещи делаются лично.
— Без шуток.
Этот осел думает, что я вчера родился, подумал Умберто.
— Без шуток, — согласился он. Потом оттолкнул телефон, вынул кассету, вставил другую и поднялся уходить. Что случилось, начал было спрашивать Марко.
— Они согласны освободить Паоло. Скоро позвонят и скажут, как.