Лишь только звук падающих на камень капель…
Кап… Кап… Кап…
И так до бесконечности!..
Иногда Олафу казалось, что эти капли отмеряют мгновения его жизни. Он пробовал их считать, но сбился на пятой сотне. Иногда в подземелье наступала полная тишина. И тогда, в такие моменты, Олаф с ужасом начинал прислушиваться к себе. Бьётся ли сердце в его груди?! А вдруг и оно тоже остановилось на веки?.. Но нет… Смерть, стоящая совсем близко, ещё не решила – забрать его или нет.
Раз в сутки его навещал молчаливый тюремщик. Он всегда приходил в одно и то же время, ранним утром, и никогда не зажигал света. Сперва тишину нарушало позвякивание железа, затем тихие шаги, а потом по ту сторону решётки появлялся тёмный силуэт с горящими жёлтым огнями глазами. Тюремщик молча ставил на пол миску с водянистой похлёбкой и кружку с водой. И уходил. Ни допросов, ни пыток, ни побоев… Ничего этого не было. Казалось, что про Олафа просто забыли. Забыли почти на месяц…
У Олафа почти не осталось воспоминаний о той страшной ночи. Всё было будто в тумане. Он помнил лишь пламя пожаров, что охватили лес вокруг замка колдуна, да отчаянные крики умирающих под его стенами людей. А ещё был пожирающий душу страх…
Где то в темноте звякнуло железо, разрушив полог опустившейся тишины. Олаф напрягся. Что то было не так… За тот месяц, что он сидит в этой камере, тюремщик ещё ни разу не нарушал своего расписания. Олаф бросил быстрый взгляд на крохотное окошко под потолком. Полдень… Сейчас на дворе должен был быть полдень. Ну или почти полдень.
Гулкое эхо перекатывалось под каменными сводами коридоров. Те существа, которые спустились сегодня в подземелья, не скрывались и чувствовали себя здесь уверенно. Твёрдые и громкие шаги приближались. А вместе с ними приближался и свет.
Стены камеры оказались именно такими, какими он себе их представлял. Грязно-серый камень с чёрными вкраплениями. У самого пола камень оброс плесенью, которая давно уже перекинулась на подгнившую солому на которой лежал пленник. Сырость и холод. И грязь. В углу, среди пучков соломы, что-то копошилось. Крысы, наверное…
- Вставай, давай!.. – Рыкающий голос вырвал Олафа из оцепенения.
На этот раз тюремщик пришёл не один. Вместе с ним, по ту сторону решётки, стояли ещё трое. Олаф сощурил глаза, всматриваясь в тёмные силуэты. Сперва он подумал, что там стоят какие-то тёмные твари. Но… Но по ту сторону решётки стояли люди!.. Такие же люди, как и он сам.
- Вставай!.. Кому говорят?! – Тюремщик провёл по прутьям решётки короткой палкой и ржавый металл от удара рассерженно загудел.
Зазвенели ключи, приглушённо щёлкнул замок и дверь неохотно открылась, заскрипев никогда не мазанными петлями. Они принесли с собой факел и его слишком яркий свет ударил по привыкшим к темноте глазам. Олаф зажмурился и попытался прикрыть глаза руками, но тут же получил болезненный удар под рёбра. Под гогот стражников он упал на пол и сжался в комок, ожидая новых ударов. Но их не последовало.
- Поторапливайтесь!.. – Рыкнул тюремщик на пришедших с ним людей. – Хозяйка не любит ждать.
Хозяйка?.. Олаф думал, что замком владеет колдун… Да и все так думали!.. Однако всё оказалось совсем не так…
Олафа грубо схватили прямо за шкирку и вздёрнули на ноги, а голову накинули мешок. От пыли и грязи, что попали на лицо из грязного мешка, тут же зачесалось в носу и запершило в горле. Олаф согнулся от приступа кашля, не в силах сделать хоть один вдох. Но тюремщики, видимо, и вправду очень торопились. Они схватили его под мышки и куда-то поволокли.
Длинные коридор закончился лестницей. Затем была решётка и ещё одна дверь. И вновь коридор. Из за мешка на голове Олаф ничего не мог видеть, но запахи всё же проникали сквозь плотную ткань. Олаф поймал себя на мысли, что воздух вокруг стал чище. Его больше не окружали сырость и зловоние. И это было хорошо. Даже если его сейчас выволокут наружу и прикончат, то он всё равно будет рад этому. Он будет рад тому, что умер не в тюремной камере, а под чистым небом.
***
- Кто ты такой и зачем пришёл в мой дом?!
Тюремщики, волочащие Олафа куда то, резко остановились и бросили того на колени. Олаф больно приложился коленями об пол и клацнул зубами, прикусив губу. Рот тут же наполнился солёной кровью.