И ещё… Он ведь был уверен в том, что сейчас день. Неужели путь от темницы до кладбища занят столько времени?! Или во всём опять виновато колдовство?!?
Колдунья, (та самая древняя старуха с горящими глазами!) выступила из темноты. Тяжело опираясь на палку она подошла к ближайшей могиле. Зажгла свечу, поставила её к каменному кресту и отступила немного в сторону. В её руках появилась склянка с вином. Но пить его ведьма не стала. Она выплеснула вино на землю, прямо на могилу. Жидкость растеклась по тёмной земле, не спеша впитываться. То ли мёртвые не приняли её жертвы, то ли дело было совсем в ином…
- Доброй ночи, мёртвое царство да души неприкаянные! – Голос ведьмы, скрипучий и режущий слух, взвился к тёмным небесам. – Не молитвы молвить пришла я и не слёзы лить, а силы просить! Как вам здесь лежать да сном мёртвым спать, так бы и мне силой мёртвой обладать! И ныне! И завтра! И во веки веков!
Голос ведьмы возвысился, когда она произносила последние слова, а затем оборвался. И над погостом вновь повисла тишина. Лишь где то далеко, на самой грани слышимости, тоскливо завыли собаки. Да ещё ветер, резкий и порывистый, зашуршал листвой, запутавшись в кронах растущих тут и там исполинских дубов.
Ведьма не спешила продолжать обряд. Торопиться ей было некуда! Она неторопливо извлекла из небольшой поясной сумочки нож. Тонкое полупрозрачное обсидиановое лезвие нехорошо сверкнуло, отразив клинком неверный факельный свет. Страшные бесцветные глаза ведьмы сверкнули фанатизмом, когда она чиркнула себя лезвием по запястью. И кровь, показавшаяся чёрной в ночи, окропила могилу вслед за вином.
- В еловом доме в костяном гробу спит мертвяк. – От металла, которым наполнился голос ведьмы, Олафу вновь стало жутко и неуютно. Даже не верилось, что эти слова произносит дряхлая старуха, столько в них было силы. – Как он жил-поживал, радовался и любил, плакал и тужил, так и в могилу угодил. Как друзья-родные за ним рыдали, слёзы свои проливали, так и я пролью свою руду красную да вино белое!
Боги будто бы услышали слова ведьмы и беззвучная молния разорвала тёмные небеса вспышкой слепящего белого пламени! А земля под ногами тоже отозвалась дрожью и гулом. Все остальные звуки стихли сами собой. Остался лишь этот гул, исходящий из под земли; да ещё голос ведьмы, которая продолжала читать своё заклинание.
- Заклинаю я царство мёртвое на подмогу верную и службу крепкую! Как могилы век веком стоят, так и мне всем управлять! Как людям смертным жить да умирать, так и силе моей прибывать!
Время будто бы обратило вспять свой бег и ведьма начала молодеть прямо на глазах. Её спина, ещё совсем недавно согнутая дугой, распрямилась и плечи гордо разошлись в стороны. Волосы потемнели, скинув с головы иней седины, и стали гуще. И хоть лицо ведьмы по прежнему было изрезано морщинами, но их явно стало меньше. Прежними оставались только глаза ведьмы – они, как и прежде, были почти бесцветными.
- Закрываю свои слова рудой красной, живой, и словом чёрным. - Вновь заговорила ведьма. Пространство вокруг её тела будто бы подёрнулось едва различимой рябью. Контуры предметов поплыли, смазываясь.
- Отныне и до века сила мёртвая мне в подмогу!
Ведьма резко наклонилась, подбирая с могилы пригоршню земли. Земля была неестественно чёрной. И Олаф буквально кожей чувствовал, как от этой земли во все стороны истекают незримые волны «силы.»
Ведьма сжала пригоршню земли и, окатив Олафа холодным колючим взглядом, произнесла:
- Договор древний помню. Волю исполняю. Тебя в помощь заклинаю.
Земля под ногами вновь вздрогнула и загудела, точно от могучего удара. Олаф покачнулся, едва устояв на своём месте. Кто-то за его спиной запричитал. Голос у говорившего был испуганным и писклявым. Олаф хотел было обернуться и посмотреть, но не смог. Взгляд его был прикован к ведьме. Вернее к тому, что появилось за её спиной.
Там, за её спиной, ткань мира будто бы порвалась и сквозь разрыв в наш мир выплеснулась неестественно чёрная тьма. Она клубилась за спиной колдуньи безобразным бесформенным облаком. И Олаф буквально всем своим существом чувствовал на себе взгляд того, кто скрывался за этой тьмой. Человеческая душа, охваченная ужасом, сжалась. И тело, вторя ей, тоже сжалось.