Тюремщик отодвинулся ещё немного. Ярость пленника отрезвила его, хмель начал развеиваться. И умирать расхотелось.
- Человек?.. – Пробурчал он, запирая дверь камеры. – Да ты харю то свою видел?!.
Шаги тюремщика стихли и свет померк. И весь мир вновь погрузился в привычную уже темноту. Но Олаф всё равно продолжал видеть окружающие его стены и решётки. Это для людей темнота в подземелье была густой и непроницаемой, а для Олафа всё было иначе. Теперь, после возвращения из плена, он видел и ощущал окружающий мир совсем по другому.
Например, теперь он прекрасно видел в темноте. И для Олафа не было тайной то, как он теперь выглядит! Он и сейчас видел свои руки, покрытые мелкой сероватой чешуёй. Длинные пальцы с узловатыми суставами сжимались и разжимались, будто стискивали чьё-то горло. Когти стального цвета, ещё несколько секунд назад напоминающие ножи, неспешно втягивались в пальцы. Но… Но несмотря ни на что Олаф всё равно ощущал себя человеком!
Человеком!..
***
«…Муха билась об оконное стекло. Она громко жужжала, стукалась об непреодолимую преграду, но, видимо, не понимала одной простой вещи – она уже ничем не могла изменить свою судьбу.
Судьба – странная вещь! Вот взять хотя бы самого Олафа. С самого раннего детства жить под отцовским давлением?.. Нет. Если бы у него была такая возможность, то он очень хотел бы родиться в другой семье. И жить обычной жизнью!..
Ну вот почему он должен делать то, чего не хочет?!? Зачем ему постигать воинские науки? Зачем ему это фехтование? Зачем ему знать историю прошлых войн? Ведь, если разобраться, то это отец заставлял его постигать всё это! А он, Олаф, хотел стать картографом, как и его мать…
Муха продолжала биться на окне. Слабое и никчёмное существо!.. И получалось так, что он, Олаф, тоже слабый и никчёмный… Ведь он ничего ещё не совершил в своей жизни. Ничего не создал. Ничего не открыл. Не стал гениальным писателем или учёным… Зато он станет ещё одним офицером королевской армии Илларии. Опорой трона и достойным наследником своего отца!..
Вот только Олафу почему то не хотелось становиться «достойным наследником…»
- Олаф! – Пожилой уже преподаватель, преподающий у них естествознание, вдруг повысил голос, привлекая к себе внимание учеников. – А почему, по вашему мнению, тёмные являются тёмными?
Олаф, тогда ещё совсем юноша тринадцати лет от роду, встрепенулся и спешно протолкался вперёд. Он замер перед преподавателем, собираясь с мыслями. Если честно, то он не очень прислушивался к тому, что говорил им этот старик. Половина учеников в аудитории считали его старым маразматиком, а оставшиеся в открытую презирали его за низкое происхождение.
- Ну… - Неуверенно начал свой ответ Олаф. Он пытался найти ответ на вопрос учителя, но не мог. – Я… Я не знаю, лорд…
В аудитории послышались смешки. Более знатные товарищи, сидящие в передних рядах, ухмылялись над «шуткой» неудачника. Назвать простолюдина лордом!.. М-да… Олаф слишком поздно понял свою ошибку. А старый преподаватель сделал вид, что ничего не происходит.
- Всё дело в отсутствии души! – Громко произнёс преподаватель, подняв указательный палец вверх.
Он вышел из за кафедры и подошёл к доске. Кусочек мела заскрипел, оставляя на гладкой тёмной поверхности кривые пересекающиеся линии. Правую часть доски быстро покрывали какие-то графики, понятные пока что одному только профессору; левая же часть стремительно покрывалась мелким убористым текстом.
- Обратите своё внимание вот на этот момент! – Старый профессор даже постучал по доске кусочком мела, привлекая внимание учеников. – Отсутствие души у «тёмных» не всегда является врождённым!
Олаф продолжал стоять около кафедры и вместе со всеми рассматривал записи учителя. Возвращаться на место ему никто не разрешал, так что ничего другого ему не оставалось.
- Запомните, дети! Истина такова, что любой человек может стать «тёмным!» - Старый профессор сделал многозначительную паузу, а потом продолжил. – Это горькая правда нашего мира.
Мел поскрипывал, преподаватель продолжал что-то писать на доске, заполняя поля огромной таблицы. Вот он замер на миг, отложил мел в сторону и продолжил.