«Убей этих червей наконец и прекрати свои мучения…»
В этих словах было своя правда. Олаф давно мог бы прекратить всё это. Так или иначе он мог покончить с собой, но…
«…Я не об этом…»
Вновь заговорил голос, будто бы прочитав мысли Олафа.
«…Зачем тебе умирать из за них?!? Они всего лишь черви и не более того…»
Дверь скрипнула и в пыточную вошёл ещё один Инквизитор. Этот, в отличии от остальных, был облачён в чёрный балахон. Капюшон был откинут на спину и Олаф мог видеть его лицо. Худое и бледное. Осунувшееся от усталости. Ёжик волос на голове этого человека был совершенно седым. И это несмотря на то, что он не был стариком! Под глазами Инквизитора залегли глубокие тени, но вот сами глаза будто бы горели внутренним светом.
«…А вот это уже интересно…» - Пробормотал голос. Пробормотал и добавил после короткой паузы.
«…Поторопись с решением! Иначе не доживёшь до утра…»
Псы Господни коротко поклонились только что пришедшему. Олафу стало ясно, что его допрос решил почтить своим присутствием кто то из высших чинов церкви. А это значило, что ему и в самом деле нужно было что то делать… Вот только что?!? Что он мог сделать, будучи прикрученным ремнями к вмурованному в пол распятию?!?
- Он раскаялся? – Голос Инквизитора был глубоким и сильным. Взгляд светлых глаз цепким и холодным.
- Нет, ваше преподобие. – Забормотал один из палачей. – Ни слова раскаяния! Молитвы и распятие не помогают. И калёное железо тоже не смогло повернуть его на путь истинный. – Слова сыпались из уст палача, точно крупа из прохудившегося мешка. - Я боюсь, что он потерян для Бога…
- Потерян для Бога… - Повторил за палачом Инквизитор. Он будто бы смаковал каждое слово. – Жаль… Очень жаль.
Инквизитор развернулся и вышел, притворив за собой дверь. А вот что будет дальше Олаф и так прекрасно знал.
Мясники, оставшиеся в пыточной наедине с пленником, переглянулись. А потом тот, который был повыше, выдавил из себя:
- В камеру его.
***
«…Тёмный есть тёмный… Светлый есть светлый…
Чтоб не запутаться, ставим мы метки…
Были Крылатые… Были иные…
Но, к сожалению, все их забыли…
Те, что сейчас, ничего не решают…
Они лишь в песочнице с ветром играют…»
Олаф слушал голос неведомой ему твари, стараясь не обращать на него внимания. В камере всё было по прежнему – от стен и пола тянуло холодом. Подстилка из вонючей подгнившей соломы тоже была на месте. Темнота и холод… А вот о тишине можно было только мечтать.
Невидимый собеседник вот уже с пол часа читал стихи. Иногда они были странными, иногда жуткими… Но ни те, ни другие Олафу не нравились!.. Он хотел отдохнуть. Хотел забиться в свой угол и полежать в темноте. Он уже привык к этому. Изменения, которым подверглось его физическое тело, затронули так же сознание и душу. Олаф по прежнему чувствовал себя человеком!.. Но… Но он теперь был ещё и кем то другим.
«…Пепел взлетает над городом павшим…
Горе всем вам!.. Горе всем знавшим!..
Дети восстанут из пепла и крови…»
- Дети?.. Что за дети?.. – Олаф не хотел разговаривать, но упоминание детей почему то заинтересовало его. Невидимый собеседник замолчал, а потом всё же соизволил ответить:
«…Ооо… Это очень интересная история…»
Отозвался голос внутри его головы.
«…У тебя будет много детей!.. И память о них будет жить долгие века…»
Камера погрузилась в тишину. Сперва Олаф думал, что нежданный собеседник вновь продолжит читать свои вирши. Но тот молчал… Сказал всё, что хотел?.. Видимо да.