— Любопытно, — заметила она, — саксонка стоит над норманном, держа в руках оружие. Вы не боитесь, что я могу причинить вам вред?
— Не боюсь, — не поднимая головы буркнул Максен.
Райна застыла, не успев донести ножницы до головы, и ждала, когда он поднимет глаза. Тот почувствовал ее взгляд, но продолжал листать книгу.
— Почему вы мне доверяете в этом и больше ни в чем?
Подавив вздох, рыцарь оторвался от книги:
— Вы лжете, Райна. Слава Богу, не для своей выгоды, а ради других. У вас воля, какую редко встретишь у женщин, и мне приходится быть начеку, но вы не способны на убийство.
— И все же вы считаете меня виновной в смерти Томаса, — напомнила саксонка и тут же укорила себя за необдуманные слова.
К ее удивлению, Пендери остался спокоен, только крепче сжал губы.
— Вина за содеянное и убийство — не одно и то же, Райна. Мы уже установили, что его убил этот ваш незнакомец, скрывшийся в лесу.
Надо бы закончить на этом разговор, но Райна не могла остановиться.
— Но я все же виновна, не так ли?
— Вы так думаете?
Она растерянно заморгала. Тайный голос шептал, что не надо пускаться в рассуждения о Томасе, но она не прислушалась к нему.
— Я хотела сбежать от него. Я не желала его смерти.
Пендери, помолчав, спросил:
— А вот Эдвин желал, да?
В голосе норманна ничего не слышалось враждебного, и девушка, сбитая с толку, ответила не сразу:
— Они сражались, но, клянусь, Эдвин не убивал его.
— Верно, — проговорил рыцарь и, глядя в широко открытые глаза девушки, поинтересовался, — почему вы не ушли с ним?
— Мне… я… мне следовало бы это сделать, — замялась она, стараясь не вызывать в памяти тот ужасный день, — но я не могла оставить Томаса одного.
— Почему?
Как так вышло, что замечание о ножницах вдруг привело к такому тяжелому разговору?
— Я не любила Томаса, но он мне был небезразличен. Ваш брат считался неплохим человеком.
— И глупым, — рявкнул Пендери, — ему надо было не удерживать вас, а отпустить.
И рыцарь неожиданно рассмеялся:
— Похоже, я такой же болван, и если бы вы вздумали сбежать от меня, я бы тоже пустился в погоню.
Посерьезнев, рыцарь осторожно коснулся ее подбородка:
— Любопытно, Райна, вы тоже принесете мне смерть?
Девушка покачала головой:
— Раньше я хотела это сделать, но сейчас, обещаю, не буду даже пытаться. Я буду нести свой крест здесь, в Этчевери.
— А если Эдвин опять придет за вами?
— Неужели вы не понимаете? Я не пошла с ним в прошлый раз, так почему должна идти в другой?
— А он вернется?
Райна нахмурилась:
— Этого я не знаю. Если Харволфсону удастся освободить Этеля и тех четырех саксов из темницы, то только они пойдут за ним. Хотя не стоит рисковать ради пятерых.
Максен убрал руку.
— Да, но саксы привыкли рисковать, — заметил он, вновь погрузившись в раздумья.
Райна догадывалась, о чем он думает.
— Максен, прошу, не надо ничего плохого делать Этелю и остальным. Они могут не подчиниться вам и не признать своим лордом, но все же это хорошие люди.
Девушка сказала так обо всех, но, честно говоря, знала только Этеля.
— И что вы предлагаете мне делать? Освободить их?
— Я бы очень этого хотела, — призналась она. Но себе говорила, что требует слишком многого. Рыцарь раздумчиво потер подбородок:
— Лучше бы всех послать на виселицу, — изрек он, — я бы обезопасил себя.
— Тогда почему вы этого не сделали?
— Что-то в них восхищает меня. Я не могу ни в чем винить людей, готовых идти на плаху за свою веру.
«Господи, что за день неожиданных признаний», — подумала Райна. Ей никогда бы не пришло в голову, что Максен способен на такие откровения. Зато теперь понятно, почему он до сих пор не расправился с пленниками.
— Что вы будете делать?
— У них было достаточно времени на размышления. Может, они подумали и присоединятся к остальным.
— А если они не передумали?
Рыцарь провел резко по волосам.
— Я восхищаюсь ими, Райна, и не могу говорить одно, а делать другое.
— Знаю, — еле слышно произнесла она.
— Продолжайте, — приказал Максен.
Взяв ножницы, она поднесла их к его волосам, но вновь и вновь мысленно возвращалась к их разговору. Почему он не заговорил с ней об этом — загадка. Ей казалось, что между ними непробиваемая стена непонимания. И вдруг в этой стене — брешь…
Волосы Максена уже усыпали пол. Саксонка попросила его:
— Повернитесь.
Молча рыцарь перебросил ноги через скамью и они оказались лицом к лицу. Ну вот, теперь ей приходится стоять между его бедрами. А ей вполне довольно нескольких минут, которые они провели рядом. Не глядя ему в глаза, она попробовала встать с правой стороны, но рыцарь не позволил.
— Вам легче стричь будет, — пояснил он.
«Ему легко, а вот мне наоборот», — подумала Райна, но протестовать на стала, тем более что стричь осталось совсем недолго. Несколько минут еще — и стрижке конец.
— Ну вот и все, — облеченно вздохнула она, обозревая свою работу.
— Так лучше?
— Еще бы!
Она сияла от радости. Ничто в Максене не напоминало монаха: тонзура заросла, волосы, еще недавно в беспорядке падавшие на плечи, теперь темным ворохом лежали на полу. Перед Райной предстал самый красивый из всех мужчин, которых ей когда-либо доводилось видеть.