Невольно Максен стал размышлять над словами Райны о том, что Эдвин невиновен и Элан лжет. Но зачем?
— С тебя хватит, — сказал он, видя, что сестра опустошила очередной кубок.
Желая отложить неприятный разговор, она умоляюще проговорила:
— Еще один, Максен, — и подняла сосуд с явным намерением наполнить его.
— Нет, я сказал, тебе довольно, — встав, он взял ее за локоть и легко приподнял со скамьи.
Девушка хотела запротестовать, но тут же покорно опустила глаза:
— Хорошо.
Он решил отвести ее в свою комнату и там поговорить, но отказался от этого намерения.
— Оставь нас, Олдвин, — приказал он виночерпию, который в последнее время старался быть трезвым, хотя это давалось ему с трудом. Тут помогала угроза отправить его на кухню.
— Послание, — потребовал Максен, оставшись с сестрой наедине, и протянул за ним руку.
Недовольно нахмурившись, она вытащила бумажный свиток из сумки на поясе и сунула его в руки брату. Максен придирчиво осмотрел свиток:
— Печать сломана! — его злило, что Элан прочла и знает содержание отцовского послания.
Пожалуй, ей было неловко, а может быть, стыдно за это:
— Речь идет обо мне. Почему я не могу это прочесть?
Максен внимательно смотрел на сестру, прислонясь к стене и скрестив руки на груди:
— И о чем в нем говорится?
Элан в нерешительности переминалась с ноги на ногу:
— Прочитай сам!
— Зачем зря портить глаза?
Девушка опустила взгляд, а когда вновь подняла его, в нем была мука.
— Как я знаю, я была, — начала она и смежила веки, с трудом проглотила комок в горле, — я была изнасилована. — Элан перешла на шепот.
Он чувствовал, что сестра лжет, но не мог не сострадать ей.
— Я слышал.
Сестра, всхлипывая, бросилась в его объятия.
— Это ужасно, самое плохое, что могло со мной случиться.
Он ощутил, что твердый дух его смягчился. Ведь это его сестра, которой плохо, и он прижал ее к груди:
— Все позади, — успокаивал Максен девушку, — больше он уже не обидит тебя.
Элан вздрогнула и, подняв голову, посмотрела на него:
— Это обещание?
Брат кивнул:
— То, что он сделал с тобою, не останется безнаказанным.
— Когда это произойдет? Разве отец не написал тебе?
— Написал.
— Тогда почему ты сомневаешься, что это он? Ты же веришь мне? Я не лгу.
Он хотел верить. Но кто прав — сестра или Райна?
— Я не говорил, что ты лжешь. Дело в том, что Райна не верит, что Эдвин способен на такое. Похоже, кто-то другой выдает себя за него.
— Райна! — возмущенная Элан высвободилась из рук Максена и стала мерить шагами комнату. — Ах, когда-то она была помолвлена с саксонским ублюдком, да? Конечно, эта женщина будет защищать его.
— Я тоже встречался с Эдвином, и мне он показался не способным на злодейство: матежник, конечно, но насильник…
Сестра резко повернулась к нему:
— Тогда ты не знаешь его, как я, — крикнула она. Выражение лица стало мрачным. — Значит, ты точно не знаешь все, как я. — И девушка прижала ладонь к животу.
— Ты беременна, Элан? — напрямик спросил Максен.
Как ей сразу можно поверить после недавнего представления? Да, именно представления. С каждой минутой воспоминания о маленькой девочке, оставленной им много лет назад в замке, становились все ярче. Уже тогда она привлекала к себе всеобщее внимание. Должно быть, время нисколько не изменило ее.
— Да, я беременна.
Максен, пристально вглядываясь в нее, заметил:
— Похоже, ты не очень расстроена?
Она едва не задохнулась от ярости:
— А чего ты хочешь от меня? Чтобы я вскрыла себе жилы? Бросилась со стены? Нет, никогда! Я выношу этого ребенка и тогда…
— Тогда что?
В ее глазах отразилось противоборство ребячьих порывов и взрослых раздумий. Но в конце концов победил ребенок, который еще гнездился в ее душе.
— Я отдам ребенка Богу и выращу его, как велит Бог.
— Как все просто, а?
— Ты же не думаешь, что я возьму с собой это дитя?
— Ничего я не думаю, я только спрашиваю. Но ответь мне, зачем ты явилась в Этчевери, а не пошла в монастырь?
— Все написано в письме, — огрызнулась она.
Максен прижал свиток к бедру, но не стал его разворачивать. Элан вздохнула:
— Ну, хорошо, отец хотел послать меня в монастырь, но я упросила отправить меня сюда…
— Почему?
— Ну, Максен, ты можешь представить меня в монастыре? Я или умру от скуки, или меня заморят до смерти за маленькую шалость.
— А почему ты не думаешь, что я сделаю то же самое?
Чувствуя его настроение, она попыталась выжать из него улыбку, но когда это ей не удалось, и брат сохранил бесстрастное выражение лица, девушка опечалилась: