Мешок не подавал признаков жизни всю дорогу. Я даже заволновалась, украдкой подпинывая его в бок острым носом сапога, проверяя, не покинуло ли этот свет его содержимое. Анника беспечно болтала и, глядя по сторонам, рассуждала о преимуществах городов перед деревнями и наоборот. Я, в свою очередь, старалась минимизировать контакт травмированных частей тела, то есть всех, с непрерывно трясущейся повозкой.
Когда совсем стемнело, мы въехали на опушку, спрятав упряжку за сараем, чтобы не привлекать лишний раз внимание драконихи. Наг соскочил с дрожек и, быстрым шагом обойдя телегу, взвалил на плечи висящий мертвым грузом мешок.
— Ты поаккуратнее. Она все-таки твоя будущая родственница, — обеспокоенная здоровьем заложницы с момента потери ею сознания, прошептала я.
— Ну тогда нужно воспользоваться случаем и заранее отомстить за испорченную жизнь брата, — тоже тихо, но весело ответил Наг, слегка потрясая тяжелой ношей. Он углубился внутрь сарая. Заблеяла коза. Очень громко и мерзко. Через секунду она издала звук еще более пронзительный, на этот раз подвывая, как затравленная собака. А потом коза неприлично выругалась.
— Очнулась! — переполошилась Анника, распрягавшая коня. Она помчалась в сарай, где Наг, опустив Соню на соломенный настил, тянул за металлическое кольцо дверцы в полу. До меня доносились разгоряченные причитания подруги, которая, судя по всему, забыла сонное снадобье в кармане ремня, отданном Крэду вместе со снаряжением. Пришедшая в себя Соня, как и положено порядочной заложнице, визжала словно резаная. Я в это время предприняла попытку самостоятельно слезть с повозки и, минуя не угаданные ногами во мраке ступеньки, скатилась по ним на землю.
— Надо ей рот перевязать! Повязка съехала! — спохватилась напарница.
— Так пока мешок развяжешь, она всю округу своими воплями перепугает! — Наг подхватил протестующе брыкающийся мешок на руки и, насколько это было возможно, аккуратно понес его к открытому входу в подвал. Скрепленная кореньями вековых деревьев и прочим природным материалом почва не осыпалась, устойчиво сохраняя форму ступеней, уводящих во мрак. Парень сделал неуверенный шаг, переместивший его на добрые полколена вглубь. Жертва почувствовала, что положение дел ухудшается и начала резко сгибаться и разгибаться, сопровождая призванные порешить врага движения страшными проклятиями. Анника поспешно обхватила руками какую-то часть изворачивающейся пленницы. Еле удерживающий равновесие, Наг сделал второй шаг, а вслед за ним и подруга опустила ногу в подполье. В ту же секунду она целиком скрылась из виду, оступившись, и покатилась вниз, делая подсечку сообщнику, выпустившему из рук переставшую кричать в свободном полете добычу.
Превозмогая боль, я наконец доковыляла до сарая и, опершись одной рукой на тонкую стенку, перевела дух. Внутри кто-то глухо кряхтел и ругался, точнее не кто-то, а все трое. Вероятно, друзьям было не до нашей договоренности — в присутствии Сони общаться шепотом и только в случае крайней необходимости. Разговаривать при ней в полный голос запрещалось, особенно братьям. Хотя мы с Анникой и планировали смыться из города сразу по завершении диверсии, но все-таки нас дочь купца помнила последними в этой мутной истории. Сделав еще несколько шагов, я припала к земле и заглянула в черную дырку в полу.
— Есть кто живой?
Утвердительно мекнула коза, докладывая о своем добром здравии.
В следующие несколько минут из темноты доносились мычания и возня, а потом все стихло. Слегка покачиваясь, по ступенькам поднялась потрепанная Анника, а вслед за ней Наг. Парень опустил дверцу в подвал и закрыл на засов.
— Ну вот и все. Осталось ждать возвращения брата, — объявил он.
— Надеюсь, с ней все в порядке? — меня крайне удручал факт грубой транспортировки заложницы в место заточения.
— Мы вернули кляп на место, если ты об этом. А вообще, лучше бы о себе позаботилась, — слегка раздраженно ответил Наг. — Нет, чтобы подождать в повозке, пока мы разберемся, так приползла, как раненый пес.
Парень поднял меня на руки и направился в избу. Анника, идущая впереди, открывала попадающиеся на пути двери. Друг донес меня до кровати и, аккуратно на нее уложив, отстранился.
— Ребятки, это вы? — голос драконихи молнией резанул слух.
— Ага… — ответила за всех я. Мы затаили дыхание, не ожидая, что старуха еще бодрствует.
— А что за крики со двора доносилися? Аки упыря святой водой пытали.
Наг не растерялся:
— Это Майя, — извиняясь, пожал плечами он на мой выразительный взгляд, и громко продолжил: — Собака за ногу укусила, вот и стонет, бедняжка, от боли.