Но ведь она всегда была такой — сильной, гордой, хитрой. Как он не понимает? Это и есть она — та, что раз за разом хладнокровно побеждала его за игорным столом. Та, что вручила ему откуп за собственную смерть и рассказала, что с ним делать. И все же Кестрель промолчала. Она откинулась на его руку, которая придерживала ее за талию. Танцевать с ним было легко. Так же легко сказать «да».
— Твой отец будет доволен. На свадьбу я подарю тебе лучшее фортепиано, какое только можно найти в столице.
Кестрель взглянула ему в глаза.
— Или оставь свое, — поспешно добавил он. — Я знаю, как ты его любишь.
— Нет, просто… Ты слишком добр.
Он издал нервный смешок.
— Доброта тут совсем ни при чем.
Танец замедлился. Музыка подходила к концу.
— Ну? — Ронан остановился, хотя другие пары еще кружились рядом с ними. — Что… Что скажешь?
Кестрель не знала, что сказать. Ронан предлагал ей все, о чем она могла только мечтать. Так почему ей стало грустно? Почему ей кажется, что она что-то теряет?
— Для того чтобы вступить в брак, нужно нечто большее, — осторожно ответила она.
— Я люблю тебя. Разве этого недостаточно?
Наверное, достаточно. Пожалуй, ей этого хватило бы. Но когда музыка стихла, Кестрель увидела Арина в толпе. Он смотрел прямо на нее, и в его глазах она увидела отчаяние. Как будто он тоже почувствовал близость утраты — или уже пережил ее.
Она взглянула на него, не понимая, почему прежде не замечала, как он красив. Теперь его красота поразила Кестрель, как удар в солнечное сплетение.
— Нет, — прошептала она.
— Что? — голос Ронана разорвал тишину.
— Прости.
Ронан резко развернулся в ту сторону, куда был устремлен взгляд Кестрель. Он выругался.
Кестрель выскользнула из его рук и пошла к выходу из зала, с трудом обходя рабов, которые несли подносы с золотистым вином. Глаза щипало, огни и люди казались размытыми. Она покинула бальную залу, пересекла холл и вышла на улицу, в холодную ночь. Кестрель ни разу не обернулась, но, даже не слыша ничего и не чувствуя его прикосновения, она знала, что Арин идет за ней.
Кестрель не понимала, почему сиденья в карете всегда расположены лицом друг к другу. Почему нельзя было поставить их по-другому? Сейчас ей больше всего на свете хотелось спрятаться. Она украдкой взглянула на Арина. Фонари в карете не горели, но луна светила ярко, окутывая Арина своим серебряным сиянием. Он напряженно всматривался в особняк губернатора, пока тот не остался далеко позади. Тогда Арин резко отвернулся от окна и откинулся на спинку сиденья. На его лице отразились одновременно изумление и облегчение.
Кестрель невольно почувствовала слабую вспышку любопытства, но потом с горечью напомнила себе о том, до чего ее довело это самое любопытство. Она отдала пятьдесят клиньев за певца, который отказался петь; за друга, который отказался быть ее другом; за того, кого она сделала своей собственностью, но никогда не сможет назвать своим. Кестрель отвела взгляд. Она поклялась себе, что больше никогда на него не посмотрит.
— Почему ты плачешь? — тихо спросил Арин.
От его слов слезы полились еще сильнее.
— Кестрель…
Она прерывисто вздохнула.
— Потому что, когда отец вернется, я скажу ему, что он победил. Я пойду в армию.
Арин помолчал.
— Я не понимаю.
Кестрель пожала плечами. Какая ей разница, понимает он или нет?
— Ты откажешься от музыки?
— Да. Придется.
— Но ведь он дал тебе время до весны. — Голос Арина по-прежнему звучал растерянно. — Ты еще можешь передумать. Ронан… Ронан ради тебя готов молиться самому богу душ. Он сделает тебе предложение.
— Уже сделал.
Арин не ответил.
— Но я не могу.
— Кестрель…
— Не могу.
— Кестрель, прошу тебя, не плачь.
Он осторожно прикоснулся к ее лицу, провел большим пальцем по щеке, мокрой от слез. Это еще сильнее ранило Кестрель. Больно было понимать, что его жест — в лучшем случае проявление сочувствия. Наверное, Арин волнуется за нее. Но этого мало.
— Почему ты не можешь выйти за него? — прошептал он.
Она нарушила данное себе обещание и посмотрела ему в глаза.
— Из-за тебя.
Рука Арина дрогнула. Он опустил голову, и его лицо скрыла тень. Потом он соскользнул со своего сиденья и опустился на колени перед Кестрель. Потянувшись к ней, мягко раскрыл ее сжатые в кулаки пальцы и вложил ее руки в свои ладони, словно держа воду в горсти. Сделал глубокий вдох.