– Как вижу, добрая Хедвиг уже натопила тут, – заметил отец Тристан и, вытянув руки, двинулся к печи. – Будь она неладна, эта подагра! Радуйся, что ты пока молода, дитя мое.
Он потянулся за кувшином, стоявшим в углублении, и, клацая зубами, налил себе кружку подогретого и приправленного вина. Агнес тоже дрожала. Именно весной крепость больше всего походила на ледяную пещеру. Мягкие солнечные лучи просто не прогревали старые стены.
– А теперь рассказывай, – потребовал отец Тристан.
Он отпил горячего вина и с удовольствием устроился на теплой скамье у печи. Агнес села на стул напротив него.
Старый монах шутя погрозил ей пальцем:
– И не вздумай что-нибудь утаить, я все-таки твой исповедник.
Девушка глубоко вздохнула и рассказала отцу Тристану обо всем, что случилось за последнее время. При этом она упомянула и брачные планы отца, и странное кольцо. Отец Тристан слушал не перебивая и время от времени отпивал немного вина.
– И что, этот Хайдельсхайм просто взял и исчез? – спросил он в конце. – И с собой ничего не взял, и прощальной записки не оставил?
Агнес кивнула, и монах недоверчиво покачал головой:
– В это трудно поверить. Агнес, ты сама знаешь, я о нем не то чтобы высокого мнения; но, несмотря ни на что, он был умным и ответственным управляющим. На него это просто не похоже. Он не из тех, кто может обидеться и уйти, оставив все свое имущество. Я даже не исключаю, что с ним что-нибудь стряслось.
Агнес вздохнула:
– Этого мы, наверное, никогда не узнаем. Во всяком случае, отец никого не отправил на его поиски. Все сидит и над чем-то раздумывает. С тех пор как нечем стало платить по долгам, он пьет не переставая. Только когда Гесслера взашей прогнал, стал ненадолго прежним.
Агнес рассмеялась, но потом снова стала серьезной:
– Отец так и не сказал, как поступит с Матисом. И навещать его тоже не разрешает.
Отец Тристан задумчиво склонил голову.
– Гесслер не позволит, чтобы с ним так обращались, – пробормотал он. – Закон на его стороне. Насколько я его знаю, он отправит посыльного ко двору курфюрста в Гейдельберге. Для твоего отца это может плохо кончиться.
– И еще хуже – для Матиса, – мрачно добавила девушка.
Отец Тристан кивнул и внимательно взглянул на Агнес:
– Кольцо, о котором ты говорила… Можно взглянуть на него?
– Конечно.
Агнес сняла с пальца кольцо, которое до сих пор надевала на ночь или когда никто не видел, и нерешительно протянула его монаху.
Отец Тристан повертел кольцо в мозолистых пальцах, поднес почти вплотную к глазам и рассмотрел гравюру. И резко втянул воздух.
– Вам что, знакомо это кольцо? – с надеждой в голосе спросила Агнес.
Старый монах немного помедлил. Казалось, он собрался что-то сказать, но потом лишь покачал головой.
– Нет, – ответил он кратко. – Но печать мне знакома. Все остальное – просто предположения.
– И что же это за печать?
– Ну, как ты наверняка заметила, тут изображен портрет бородатого мужчины, – начал отец Тристан и вернул кольцо Агнес. – Бородатых мужчин много. Но только один был могуществен настолько, что борода символизировала целую личность и служила печатью.
У Агнес замерло сердце.
– И кто же он?
– Барбаросса.
На какое-то время имя повисло в комнате. Агнес задумчиво откинулась на стуле. Император Барбаросса фигурировал во многих историях, которыми девушка зачитывалась в этой библиотеке. Он был первым из известных кайзеров династии Гогенштауфенов, которые около четырехсот лет назад правили Священной Римской империей на протяжении нескольких поколений. Барбаросса был высок и силен, а о его бороде ходили легенды. Во время Крестового похода он, будучи в преклонном возрасте, утонул в реке Селиф. Но, согласно красивой легенде, Фридрих по-прежнему спал под Трифельсом или под другой крепостью. Легенда эта зародилась, вероятно, по той причине, что с падением Гогенштауфенов трон какое-то время оставался без императора, а закон и порядок были пустыми словами.