Теперь Томмазо бывал в палаццо Джироламо Риарио почти каждый день и всякий раз виделся с Катариной, внешне безучастной, но ему казалось, что внутри нее бушует буря. Однако и для него эти встречи не проходили бесследно — ночами он мучился, лежа без сна, представляя, как Джироламо и Катарина предаются любовным утехам. Его трясло, словно в лихорадке, бросало в пот от бессилия что-либо изменить. А на следующий день он вновь отправлялся в палаццо, мучая себя и ее. Он понимал, что это не может продолжаться долго и должно чем-то закончиться.
Однажды ранним утром в его дом, расположенный недалеко от моста Святого Ангела, в районе, носящем название Малая Флоренция, мальчишка-оборванец принес записку, написанную женским почерком. Ему назначалось свидание в полдень на западном берегу Тибра. Томмазо ни на миг не сомневался, что отправителем этого письма могла быть лишь Катарина. Он не знал, что она задумала на этот раз, но без колебаний отправился на встречу. Его путь пролегал по опрятной виа Канале, на которой стояли чистые и ухоженные дома выходцев из Тосканы, до того места, где Флорентийский мост соединял берега Тибра. Оттуда тянулась прямая дорога к Трастевере, району узких и грязных улочек, расположенному на восточном холме Яникул, названному так в честь двуликого бога Януса. По преданиям, на этом холме был распят апостол Петр, здесь же находилась одна из старейших базилик Рима — Санта Мария Трастевере, где на обратном пути решил помолиться Томмазо.
Дом, указанный в записке, был ничем не примечателен и почти не отличался от рядом стоящих домов, разве только тем, что производил впечатление заброшенного.
На стук Томмазо никто не ответил, но двери оказались не заперты, и он вошел внутрь. В доме царила тишина, а слой пыли на мебели указывал, что здесь давно никто не живет. Обследовав первый этаж и никого не обнаружив, Томмазо поднялся по скрипучей лестнице наверх. И тут плохие предчувствия охватили его — он словно стряхнул пелену, застилавшую его сознание. Почему он решил, что записка написана Катариной? Этот дом не похож на уютное гнездышко для встреч, влюбленных, а больше напоминает ловушку, куда его заманили, чтобы лишить жизни. Катарина в прошлую встречу дала понять, что она весьма довольна своим положением и ничего менять не собирается. Томмазо в ярости с силой стукнул рукой в перчатке, сжатой в кулак, по стене: «Какой же я болван! Чем я, старый, глупый и бедный, могу привлечь юную девушку, имеющую все: богатство, молодого мужа, положение и виды на еще более прекрасное будущее? Немедленно прочь отсюда!»
Не заходя в комнаты, Томмазо повернул назад, но, подойдя к лестнице, ведущей вниз, увидел, что опоздал: внизу его поджидали трое в темных одеждах, с масками на лицах и обнаженными мечами. А из комнаты, в которую он намеревался войти, показались еще двое, явно горя желанием проткнуть его мечами. Пути отступления были отрезаны, из оружия у него был лишь кинжал, но даже если был бы и меч, то вряд ли ему удалось бы справиться с таким количеством нападавших, явно не новичков в обращении с оружием. Томмазо обнажил кинжал, собираясь захватить с собой кого-нибудь из противников на небеса.
Люди в масках медленно приближались, понимая, что этот плохо вооруженный человек может принести им немало хлопот. Когда Томмазо уже прощался с жизнью, вдруг снизу послышался повелительный окрик, заставивший замереть нападавших. Томмазо посмотрел вниз — там уже было пять человек в темных накидках. «Что же заставило их медлить, не приступать к кровавому финалу, который неизбежен?» — в недоумении подумал он, продолжая сжимать в руке кинжал и внимательно наблюдая за людьми в масках.
— Сеньор, вы в безопасности, — послышался снизу женский голос, и Томмазо напряг память — где-то он его уже слышал. — Отойдите от лестницы — дайте им уйти.
Томмазо последовал этому совету, мысленно благодаря Бога за чудесное спасение. Двое мужчин вложили мечи в ножны и, настороженно поглядывая на потенциальную жертву, быстро спустились. Вскоре внизу остались лишь двое, одна из фигур была обладателем знакомого женского голоса. Тут Томмазо вспомнил, где его слышал, — в замке миланского герцога на Рождество. Именно таким приказным гоном разговаривала с ним служанка Катарины. Чем дольше он рассматривал стоящих внизу, тем больше он убеждался, что это женщины. Выходит, вторая — это… У него перехватило дыхание от волнения. Но откуда у них такая власть над поджидавшими его убийцами?