Я пошла к себе в комнату и заперлась на ключ. Мне не хотелось, чтобы кто-то сейчас входил сюда и тревожил меня.Легла и обессиленная уснула.
Глава 4
Так продолжалось около месяца. Мы по прежнему были под домашним арестом. Папа приходил домой пьяный, а иногда с молодыми женщинами, они весело хохотали, а после шли в родительскую спальню. Они делали это на маминой постели, ему ничуть не было стыдно.
Мама совершенно перестала его привлекать, да и какого мужчину привлечёт распатланная, в шрамах и порезах, унылая, уставшая женщина, которая потеряла последний грам самоуважения? И хотя женятся на послушных, всё же мужчины предпочитают сильных женщин, которые уважают себя, а мама не была такой. Он избивал её ещё сильнее, она смирилась.
Помню как-то я ворвалась в их спальню из-за стонов и криков о помощи. Мама лежала привязанная руками и ногами к кровати по четырём углам, она была полностью голая. Пот и кровь проступали на её теле. Папа подошёл к ней и начал водить по её животу, ногам и груди горячим утюгом, при этом он смеялся и обзывал ее. Я закричала и начала выхватывать у него орудие убийства, но он крепко держал. А когда ему надоели мои тщетные попытки извлечь из его рук утюг, он ударил меня, от чего я со стуком приземлилась на пол. Голова закружилась, но я не останавливалась. Я снова встала и начала забирать утюг, умоляя его остановиться.– Папа, прошу, отпусти его. Маме больно, – я посмотрела на маму и заметила, как она теряет сознание, – она умирает, пожалуйста, не делай этого, – я упала перед ним на колени, взывая его пощадить маму. – Бестолковые дуры, что дочь, что мать. Гнилое отродье безмозглых убогих крестьян. Как я только мог жениться на этой нищебродке. Твоя мать ничтожна, –после он подошёл к маме, которая была уже без сознания и сказал.– Ни сегодня, так завтра я прикончу тебя, медленно и мучительно. Я превращу твою жизнь в ад, ты будешь жалеть, что появилась на свет и будешь молить Бога о смерти, но не умрёшь, пока я этого не захочу.
Он швырнул утюг в сторону и с грохотом покинул эту комнату.Я встала и со слезами подбежала к матери, пытаясь привести её в чувство.– Срочно доктора, позовите врача! – кричала я ошеломлённым работникам.– Мама, очнись, умоляю, мама, живи, я рядом. Прошло, прошло. Не уходи. Мама!
Маму спасли, но ее психика очень сильно пострадала. Спустя несколько недель она вообще не понимала, что делает, где находится и кто все эти люди. Даже меня она не признавала и в очередной моей попытке поговорить с ней прогоняла вон. Я не хотела этого признавать, но она сошла с ума.
Хоть меня и поддерживала подруга, всё же этого было недостаточно. Папа упёк свою жену в психушку и до конца своих дней она должна была находиться там. Меня к ней не пускали, да и мама не нуждалась во мне. Мы больше не были знакомы.
Я целыми днями находилась у себя комнате, а когда папы не было дома, писала письмо Клеоре и передавала его через сына одной работницы, в котором просила её о встрече. Она всегда приходила и успокаивала меня, но меня уже ничего не могло успокоить.
Мне стали сниться ужасные сны. Я боялась своего отца, как бояться палача в день казни. Для меня каждый день был будто казнь и пытка. По ночам я плакала, а на утро делала вид, что всё в порядке.
Папа мне уже не раз говорил, что дело в мамином статусе. Что она родилась из бедных и глупых и такою помрёт; даже если вышла за него замуж, в её жилах течёт кровь пьяниц и рабов. Он обвинял её семью и родственников, говорил, что все они будут гореть в Аду за то, что в их роду есть такая женщина.