— Что именно? — поинтересовался я, с любопытством глядя, как Мор то полностью сливается с моим облаком, то снова становится самим собой. Они, как мрон недавно, буквально замерцали в унисон, и это еще раз доказывало, что моя тень и мое проклятие как минимум имеют сходные свойства, а как максимум родились из одного источника. Причем я, кажется, уже догадывался из какого.
— Вот это!
Призрак внезапно взмахнул рукой, после чего облако вокруг него стремительно ужалось и, вытянувшись стрелой, буквально пробило собой пространство, оставив в нем широкую пространственную щель.
— Без крови? — сдержанно удивился я такому способу открытия порталов.
Мор в ответ только усмехнулся, и остатки проклятия, словно по команде, шустро втянулись в его тело. От этого призрак ощутимо потяжелел, стал еще темнее и шире, чем прежде. В то же время его форма изменилась, приобретя совершенно отчетливые человеческие пропорции. Широкие плечи, длинный черный шлейф, подозрительно похожий на плащ, болезненно худое лицо с двумя черными провалами глаз… но довольно быстро все вернулось к прежнему виду, излишки черноты прыснули в разные стороны, тогда как сам призрак, ужавшись до своих обычных размеров, с сожалением вздохнул.
— Еще не время… так ты идешь или нет?
Я оценивающе на него глянул.
Интересные метаморфозы творит с ним проклятие. Мне показалось или они действительно пытались слиться? Но если проклятие — это часть него, то почему же тогда Мор от него избавился?
Не смог удержать в повиновении? А может, просто не захотел?
Впрочем, для расспросов действительно было не время и не место, поэтому я просто отвернулся и молча шагнул в портал, пожалуй, впервые в жизни не зная, куда он меня приведет.
Как оказалось, портал Мора открылся в гостиной на первом этаже какого-то дома. Судя по обстановке, довольно большого и богатого, но раньше мне здесь бывать не доводилось. Дорогая мебель, такие же дорогие ткани, дерево, обивка… Не скажу, что все было подобрано со вкусом. Кое-где роскошь была прямо-таки кричащей, как если бы владелец всего это великолепия тащил домой все, что плохо лежало, и мало разбирался в том, что смотрится уместно, а что нет.
Впрочем, оставим его пристрастия в покое.
Я покрутил головой, подключив заодно второе зрение, однако в доме находился лишь один разумный, который в настоящее время мирно почивал в спальне на втором этаже.
Неслышно туда поднявшись, я остановился на пороге и, прищурившись, оглядел развалившегося на постели мужчину.
Сейчас ему было слегка за тридцать. Его некогда светлые волосы оказались коротко пострижены и окрашены в темный, почти черный цвет. Лицо, несмотря на сравнительно молодой возраст, уже оплыло и заметно обрюзгло, а дряблые мышцы и появившееся брюшко свидетельствовали, что хозяин этого тела давно перестал уделять внимание своему внешнему виду. Вероятно, в том числе и потому, что на его левой щеке теперь красовался безобразный шрам от ожога, который продолжался на шею, грудь и наверняка принес немало сложностей себялюбивому парню, который некогда гордился своей яркой внешностью.
Однако узнать его все-таки было можно, так что последние сомнения развеялись — передо мной и впрямь находился якобы погибший сын Анри Лемана.
Не знаю, где он прятался все эти годы и чем занимался, однако чутье его не подвело — словно почувствовав пристальный взгляд из темноты, он вдруг заворочался на постели, а потом резко сел, одновременно выхватив спрятанный под подушкой нож.
— Кто здесь?!
— Здравствуй, Филипп, — спокойно произнес я, глядя на человека, который принес мне столько беспокойства, сколько не сумели принести все имперские ищейки, вместе взятые.
При виде меня у него вытянулось лицо, а зажатый в кулаке нож явственно дрогнул.
— Т-ты?!
— Ну как дела? Как здоровье? Вижу, иэсбэшники достойно оплатили твои услуги, раз ты способен себе позволить содержать такой дом. Похоже, предательство нынче в цене?
— Предательство всегда в цене, — процедил на удивление быстро оправившийся от шока Филипп. — Как ты меня нашел?
Я с ленцой прислонился к косяку.
— Какая разница? Главное, что я здесь. И у меня, как ты понимаешь, возникли вопросы… Ай-ай-ай, как нехорошо, — пожурил его я, когда мужчина без замаха метнул в меня нож. Причем быстро так метнул, ловко, точно в сердце. — Глаз у тебя по-прежнему острый, да и рука тверда, а вот с памятью, похоже, проблемы.
Прямо на глазах у замершего предателя я так же спокойно вытащил из груди нож, демонстративно оглядел идеально чистое лезвие, а потом так же демонстративно уронил его на пол.