-Я хочу, чтобы ты хотя бы на время стала женщиной, которая ожидает ребенка, а не была гренадером в юбке. -По-твоему, я похожа на гренадера, и могу сознательно причинить ребенку вред? – до нее постепенно доходило, почему он так себя вел. -Я хочу, чтобы ты не рисковала ни собой, ни нашим ребенком, хорошо? - он не сводил с жены настойчивого взгляда, - пообещай мне, что будешь осторожна, и не будешь рисковать! -Хорошо, обещаю. У меня и в мыслях не было причинить вред ребенку, я очень хочу, чтобы он был здоров и счастлив, только боюсь, что не справлюсь со всем этим. -У тебя нет никакой необходимости справляться с чем бы то ни было самой. И еще одно. Если только ты посмеешь сбежать отсюда одна или с ним, можешь не сомневаться, что ты больше никогда его не увидишь. -Что? Джеймс, это шутка? -Ни в коем случае! -Ты настоящий тиран и собственник! -Именно! И ты об этом знаешь! -Ты просто невыносим! -Ты тоже, благодаря своему упрямству! Ты вполне можешь со мной соперничать в том, кто из нас упрямее! -Я не понимаю, откуда в тебе такая жестокость? -Я совсем не жесток по отношению к тебе или ребенку. Единственное, чего я хочу, чтобы ты и мой ребенок были здоровы и счастливы, и находились безопасности. Я вырос без родителей и не хочу, чтобы он повторил мою судьбу. Если для этого мне потребуется привязать тебя к определенному месту, я придумаю способ как это сделать. -Я даже не знаю, сердиться на тебя или нет. -Тебе решать. -Джеймс, мне понятно то, что тебя побуждает так поступить, но и ты меня пойми. Я тоже хочу, чтобы с ребенком все было хорошо, так же как и с тобой, но если для этого мне придется нарушить данное тебе слово, то я это сделаю, и буду надеяться, что ты меня простишь. -Вот как! Ты невыносима! -Ты тоже невыносим, но я готова терпеть твои деспотичные замашки! -Прекрасно, я очень рад что, ты готова терпеть мой деспотизм! - и он нежно поцеловал ее. Жизнь в поместье снова вошла в привычное русло, настолько, насколько это было возможно. Завтраки, обеды и ужины, все было так же, как и всегда, только нервозность и количество охраны разительно увеличились. Но, мало-помалу, даже герцогиня и ее дочери понемногу стали приходить в себя. Произошедшее очень сильно сблизило девочек с Сереной, чья отвага при нападении и искреннее сочувствие и понимание после помогли им снова начать радоваться жизни. Неожиданное известие о положении Серены только еще больше усилило их благодарность и привязанность к своей спасительнице. Теперь не было уже никакого высокомерия или снисходительности, только настоящая горячая дружба и взаимный интерес к судьбам друг друга. Джеймс после того разговора больше никогда не возвращался к той теме. Он по-прежнему большую часть времени был занят делами, которые ни на минуту не могли его отпустить, а даже наоборот, теперь он еще больше был одержим своей службой. На все вопросы Серены о том, чем он занимается, и почему это так важно для него, он обычно отделывался несколькими общими фразами, не вдаваясь в подробности. Но он окружил Серену таким вниманием и заботой, что она иногда начинала жаловться, что он теперь не дает ей никакой самостоятельности и, еще немного, и она разучится есть сама. Она тонула в его заботе и любви, которая, казалось, увеличивалась в геометрической прогрессии, с тех пор, как он узнал, что в скором времени станет отцом. Поездки его стали менее продолжительными, но более частыми. Единственное, что не менялось, это его трепетное и собственническое отношение ее животу, который становился все больше и больше. Они еще некоторое время жили в Вестхейме, но как только Серена начала все больше и больше увеличиваться в размерах, ее перевезли в Лондон. Бабушки Джеймса, которые итак никогда от нее не отходили, теперь просто носились ней, как с хрустальной вазой. Это время было гораздо счастливее для Серены, чем все то, что было раньше. Ощущение новой жизни, которую она носила в себе, переполняло ее, заставляя радоваться самой и дарить радость окружающим. Гости, которые раньше беспрестанно посещали их дом, сейчас, казалось, не покидали его совсем. Из Суррея приехали погостить ее тетя и дядя, вместе с ее кузенами и кузинами. Джеймс был рад всем и каждому, кто мог развлечь его жену и ее родственники обосновались в его доме, благо он мог вместить гораздо большее количество гостей, чем приехало из Кенилворта. Герцогиня Мальборо вместе с дочерьми тоже перебрались в город, вслед за Сереной и большую часть времени проводили у нее в гостях. Бабушки Джеймса, словно маленькие дети, которых родители забыли в магазине сладостей, веселились больше всех, говоря, что наконец-то их старый, печальный дом возродился к новой жизни, и что таким он им нравится намного больше. Молодежь получила возможность как следует, познакомиться и подружиться между собой, и вскоре была неразлучна. Серена большей частью была занята своими гостями, была спокойна и счастлива, и только оставаясь одна, острая как бритва, боль от неизвестности о судьбе своих родителей и остальных на острове, пронзала ее сердце. Мучительная неизвестность не давала ей насладиться своим положением и той теплотой, которую давала ей ее новая семья. Незадолго до предполагаемого срока, Джеймс снова был вынужден уехать. Он надеялся, что успеет вернуться до родов, и все его наставления касались того, чтобы Серена не смела никуда выходить одна и берегла себя и дитя. Через некоторое время после его отъезда, ее навестил доктор, тот самый, который и осматривал ее в поместье герцога. Снова проведя все необходимые манипуляции, он, взяв слуховую трубку, начал слушать сердцебиение ребенка. На лице его проступило какое-то странное выражение. Он послушал с одной стороны, с другой, затем снова переместился вокруг ее огромного живота и снова ее послушал. -Что-то не так, доктор? - спросила его присутствующая леди Констанция. Доктор, не обратив никакого внимания на ее вопрос, еще раз сменил позицию. -Доктор! - еще громче позвала его пожилая дама. -Я вас прекрасно слышу, леди, перестаньте кричать, - и доктор снова превратился в слух. -Доктор, скажите, в чем дело? - обеспокоено спросила Серена. -Что же, юная графиня, расклад такой. Кажется, я поспешил поздравить вас и вашего супруга с ребенком. -Что? Я вас не понимаю, что вы хотите сказать. -Только то, что вы ожидаете двойню. Крик, который издала после этих слов леди Констанция, поднял на ноги всех, кто присутствовал в этот момент в доме. Через несколько мгновений в комнату, где производился осмотр, слетелись все. Испугавшись, что на них снова напали бандиты, мужчина похватали оружие, дамы, кто что может, и вся толпа в полном составе была в спальне Серены. Доктор перепугался не на шутку, в отличие вот покатывающейся со смеху Серены, отругал их на чем свет зря, что они так себя ведут в присутствии беременной, грозя им всеми земными и небесными бедами. Узнав, что вызвало такую бурную и громкую реакцию леди Констанции, ликование всех присутствующих перешло в легкий шабаш, и доктор, украдкой еще раз предупредив Серену, чтобы она себя поберегла, счел за лучшее удалиться подобру-поздорову. Общее веселье вылилось в праздничный ужин. Джеймс как ни старался, но все же не успел вернуться домой до родов. Серена разрешилась от бремени чудесным воскресным утром, когда весна уже вовсю вступила в свои права. Ожидая боли и мучений, сопровождаемых роды, она была в растерянности от того, насколько легко и быстро она произвела на свет свое потомство. Радости пожилых дам не было предела, сбылась их заветная мечта. Точнее, Серена превзошла все их пожелания, родив сына, наследника рода Кенилвортов, и дочку, от которой леди Летиция не могла оторвать глаз. Теперь обе дамы и думать забыли о своих недугах и старости, перестали жаловаться на свою унылую и скучную жизнь, теперь они были целиком и полностью поглощены заботами о правнуке и правнучке. Серена пребывала в растерянности. Вроде бы все прошло хорошо, и ее дети были здоровы, и она сама прекрасно себя чувствовала, но ощущение тревоги нарастало с каждым днем, и она не могла определить ее причину. Прошло уже больше года, как она покинула свой родительский дом и до сих пор ничего не знала судьбе своих родных. Все, что она делала, только усиливало ее напряжение. По ночам, когда ей становилось особенно тоскливо, она устраивалась около колыбелей, в которых спали ее малыши, и только рядом с ними, слушая их тихое посапывание, она немного успокаивалась. Все ее мировоззрение поменялось с появлением детей, отныне весь ее мир вращался вокруг них. Она была очень благодарна и дядя с тетей и своим кузенам и кузинам, которые, не жалея сил, помогали ей. Бабушки вообще не отходили от нее ни на шаг, окружив всевозможной заботой. Герцогиня Мальборо, вместе со всей своей семьей, также не оставляли ее и ее малышей без внимания. Как только миновали первые две недели, было решено созвать праздничный ужин для всех друзей и родственников, и обе бабушки принялись с воодушевлением претворять эту идею в жизнь. Джеймс, уехав, так и не озвучил свои пожелания по поводу имени для ребенка, поэтому весь прошедший срок был посвящен тому, как кого назвать. В результате, девочку Серена называла Марией Фионой, а сына Джоном Кристофером, учтя при этом как все пожелания, так и семейную историю как свою, так и Джеймса. С утра состоялось крещение малюток, вечером был празд