дзирателям, приказала кому-то слезть с лошади. Как ни странно, но ее приказы были незамедлительно выполнены. Билл Гризли, и еще двое помогли усадить Гари в седло. -Сможешь держаться? - спросила она у парня. Тот, очевидно, не имея возможности говорить, просто утвердительно кивнул. -Не знаю, не уверена, думаю, что будет лучше, если мы тебя привяжем к седлу. Тут же, те кто помогал посадить его , достали несколько мотков веревки и лихо прикрутили парня к седлу. Джеймс пытался встать сам, однако змеиный яд бродивший по его телу, не позволял мужчине самостоятельно двигаться. Его тоже посадили в седло и, как следует, привязали. Проверив то, как усадили мужчин, и надежно ли они закреплены в седлах, Серена, легко как кошка, запрыгнула в седло, и, подхватив протянутые Биллом, поводья лошадей, на которых сидели раненые, медленно тронулась к гасиенде. Как выяснилось, то, что они догадались привязать раненых, было очень хорошей идеей, поскольку мужчин мотало из стороны в сторону, и если бы не веревки, которые надежно удерживали их верхом, то им не удалось бы проехать и нескольких метров, они свалились бы на землю. Тем не менее, двигаться приходилось очень и очень осторожно и медленно. Серена, которая вела на поводу лошадей, то и дела оглядывалась, проверяя, всё ли в порядке. Дорога заняла много времени. На пути им попалась Регина, которая как обычно, вместе с негритянкой Ненни, везла обед работающим на плантации мужчинам. Девушка заметно испугалась, заметив по дороге кавалькаду из нескольких всадников. Она резко ударила вожжами по бокам быка, который был запряжен в телегу, и тот, что есть силы, рванул им навстречу. Поравнявшись друг с друга, обе одновременно спрыгнули на землю. Перекинувшись парой слов и убедившись, что с ее сестрой все хорошо, Регина так же осмотрела раненых. Они понемногу снова начали поддаваться действию яда. Судороги, которые прекратились было после того, как Серена дала им противоядие снова возобновились, с них ручьями стекал пот. Разговаривать было никогда, и девушки, не теряя времени, разъехались в разные стороны. Оставшийся до усадьбы путь они проделали в молчании, лишь изредка нарушаемом Сереной, которая периодически останавливалась, чтобы проверить состояние своих подопечных. Доехав до гасиенды, девушка остановилась около главного входа в дом и резко свистнула. Ей навстречу тут же выскочила толпа вездесущих мальчишек, следом за ними вышло еще двое мужчин. Один из них был тот самый, с солдатской выправкой, который помогал перевести каторжников с одного острова на другой. Другого мужчину они никогда раньше здесь не видели. Он был чуть выше среднего роста, коренастый и широкоплечий, с сильными, мускулистыми руками. Большую часть его лица покрывала густая курчавая черная борода, маленькие, глубоко посаженные черные глаза, крупный нос и кустистые брови дополняли облик и делали выражение лица этого человека еще более суровым. Растолкав мальчишек, которые окружили Серену и ее спутников и пытались развязать веревки, которыми удерживали мужчин верхом, они тут же пробились к Серене. Гари, потеряв сознание, последние несколько сотен метров ехал, просто болтаясь в седле, удерживаемый верхом на лошади только благодаря своим путам. -Что случилось? - спросил бородач девушки. -Отец, их укусила змея, но она была еще маленькая, не взрослая, иначе они оба были бы уже мертвы. -Понятно, - резко сказал он. -Как обычно, тростник рубили на нижних полях? - поинтересовался второй. -Да, ты же знаешь, только там и водится в изобилии эта гадость, Дик, - ответила вояке девушка. - помоги мне снять его. -Сейчас. С помощью мальчишек они быстро развязали веревки и вытащили обоих парней из седел. Мужчины завалили раненых по одному себе на плечи и прошли с ними в дом. Последнее, что запомнил Джеймс, так это лицо сердитого бородатого мужчины, который легко, словно куклу поднимал его с земли. Как он оказался лежащим на земле прямо перед входными дверями гасиенды он не помнил. Следующее, что отразилось в его сознании, было лицо Серены, освещенное тусклым желтым светом чадящей масляной лампы, стоящей на столе около изголовья его кровати. Она была без шляпы и кожаной куртки, своего обычного одеяния. Белая рубашка с расстегнутыми на груди верхними пуговицами и закатанными рукавами и распущенные вьющиеся каштановые волосы придавали столько женственности и нежности ее обычно такому суровому и холодному облику, что Джеймс поневоле любовался ею, даже не смотря на адскую боль, раздирающую его тело на части. Она измерила температуру и сердцебиение, промокнула его лоб и грудь, сплошь покрытые холодной испариной, влажной тряпкой. Затем она встала, взяла кувшин, стоявший на столе, и налила из его немного воды в кружку, затем добавила несколько капель из склянки, что стояла там же на столе. По комнате распространился резкий запах медицинский снадобий, смешанного с маслом эфира еще каких-то ароматических прав. Слегка приподняв голову молодому человеку, Серена поднесла к его губам приготовленное снадобье. Он сделал несколько глотков и закашлялся. Казалось, мышцы тела забыли о том, как надо выполнять то или иное действие. Девушка слегка улыбнулась. -Как твое самочувствие? - спросила она. -Жить буду, - просипел он в ответ, - как Гари? -Пока без сознания, но думаю, что все обойдется. Все благодаря тебе. -Почему? -Ты вовремя ее сдернул с него, она не успела вылить весь свой яд, часть его досталась тебе. Доза для одного человека оказалась бы смертельной. Конечно, восстановление займет какое-то время, но он поправится. -Спасибо тебе, - тихо прошептал он и прикрыл глаза, которые резал даже такой тусклый свет. На соседней койке, стоявшей за столом у другой стены, послышалось слабое шевеление. -А вот твой друг, кажется, пришел в себя, - тихо сказала Серена, поглядев на источник шума. Джеймс попытался было привстать, но его тело не хотело его слушаться, и он со стоном упал обратно на кровать. Силы покинули его, видимо, он снова потерял сознание. Ему снилось, что он находится в Шотландии, снова ведет переговоры между кланами и королевой, ему опять нужно, во что бы то ни стало убедить их заключить хотя бы кратковременное перемирие. Но в этом сне он уже не видел ее, Мэри, не видел даже мимолетной ее тени, как будто она даже никогда не существовала в этом мире. Странно, но эта мысль больше не заполняла беспросветной горечью всего его сознания, словно с ее смертью ушла из жизни и вся его радость и счастье, и его поглотил непроглядный мрак. Сколько лет он жил, ничего не чувствуя не пытаясь обрести покой, просто исполняя свой долг, пытаясь хоть как-то искупить свою вину за ее гибель. Если бы он мог все вернуть, переиграть события того злополучного дня. Но увы, это было вне пределов власти человека. Она могла бы гордиться собой, именно этого она всегда и хотела, мира на своей земле, именно это она принесла своему народу. Умирая, она улыбалась, и лицо ее сияло от того, что предстало перед ее угасающим взором. Эта улыбка преследовал его днями и ночами, стоило только закрыть глаза, и ничто, никакие ощущения, усталость или боль, не могли изгнать ее из его головы. Сейчас же он чувствовал странное опустошение, как будто чего-то не хватало, будто он окончательно потерял что-то важное. Мысль эта была одновременно и печальной, и в тоже время внушающей надежду, как вынужденный переезд в далёкие неизвестные земли, где тебя никто не знает, и никто не ждет. Она его отпустила, благословила и отпустила, перестав его охранять и преследовать. Странно, неужели ему самому было нужно казаться на грани жизни и смерти, чтобы почувствовать, что она никогда его не винила в своей смерти, что это был ее собственный свободный выбор? Она предпочла ему смерть. Она сделала сама этот выбор, тогда, в том горном ущелье, когда решила что лучше умрет во имя свободы, чем проведет остаток жизни, терзаемая собственной совестью. Жертвы, принесенной ей, оказалось достаточно, для того чтобы принести мир в войне, длившейся намного дольше ее собственной жизни. Он не испытывал радости от освобождения, а лишь только понимал, что ему придется принять это, и научиться жить по-новому. Мысль эта, казалось, заполняла собой все освободившиеся части его сознания, и была такой огромной и такой важной. Он хотел прогнать ее прочь из своего ума, заставить ее подождать или прийти попозже, чтобы спокойно обдумать ее на досуге, и не удержал ее и, подскочив на койке, неожиданно для самого себя пришел в сознание. Помещение, в котором он находился, было совершенно ему не знакомо, он был уверен, что никогда не был здесь раньше. Голые стены из серого камня, почти никакой мебели, только стол, окно, завешанное непонятной грязной тряпкой, которая, видимо, когда-то была шторами, и дверь, вот и все убранство. Он попытался было встать, но смог лишь немного приподняться на кровати, и то, лишь держась руками за краешек стола, благо, что тот практически целиком примыкал к его кровати. Ощутив бесплодность этих попыток, Джеймс отрешенно просто лежал, глядя в потолок, и пытаясь осмыслить то, что явилось ему в горячечном бреду. Сейчас, окончательно придя в себя, он понимал, что это был всего лишь сон, порожденный действием яда на свой организм, и все же было в этом сне что такое, что заставляло его поверить, что приснившееся ему действительно правда. Мэри и п