ой. Затем она встала, взяла кувшин, стоявший на столе, и налила из его немного воды в кружку, затем добавила несколько капель из склянки, что стояла там же на столе. По комнате распространился резкий запах медицинский снадобий, смешанного с маслом эфира еще каких-то ароматических прав. Слегка приподняв голову молодому человеку, Серена поднесла к его губам приготовленное снадобье. Он сделал несколько глотков и закашлялся. Казалось, мышцы тела забыли о том, как надо выполнять то или иное действие. Девушка слегка улыбнулась. -Как твое самочувствие? - спросила она. -Жить буду, - просипел он в ответ, - как Гари? -Пока без сознания, но думаю, что все обойдется. Все благодаря тебе. -Почему? -Ты вовремя ее сдернул с него, она не успела вылить весь свой яд, часть его досталась тебе. Доза для одного человека оказалась бы смертельной. Конечно, восстановление займет какое-то время, но он поправится. -Спасибо тебе, - тихо прошептал он и прикрыл глаза, которые резал даже такой тусклый свет. На соседней койке, стоявшей за столом у другой стены, послышалось слабое шевеление. -А вот твой друг, кажется, пришел в себя, - тихо сказала Серена, поглядев на источник шума. Джеймс попытался было привстать, но его тело не хотело его слушаться, и он со стоном упал обратно на кровать. Силы покинули его, видимо, он снова потерял сознание. Ему снилось, что он находится в Шотландии, снова ведет переговоры между кланами и королевой, ему опять нужно, во что бы то ни стало убедить их заключить хотя бы кратковременное перемирие. Но в этом сне он уже не видел ее, Мэри, не видел даже мимолетной ее тени, как будто она даже никогда не существовала в этом мире. Странно, но эта мысль больше не заполняла беспросветной горечью всего его сознания, словно с ее смертью ушла из жизни и вся его радость и счастье, и его поглотил непроглядный мрак. Сколько лет он жил, ничего не чувствуя не пытаясь обрести покой, просто исполняя свой долг, пытаясь хоть как-то искупить свою вину за ее гибель. Если бы он мог все вернуть, переиграть события того злополучного дня. Но увы, это было вне пределов власти человека. Она могла бы гордиться собой, именно этого она всегда и хотела, мира на своей земле, именно это она принесла своему народу. Умирая, она улыбалась, и лицо ее сияло от того, что предстало перед ее угасающим взором. Эта улыбка преследовал его днями и ночами, стоило только закрыть глаза, и ничто, никакие ощущения, усталость или боль, не могли изгнать ее из его головы. Сейчас же он чувствовал странное опустошение, как будто чего-то не хватало, будто он окончательно потерял что-то важное. Мысль эта была одновременно и печальной, и в тоже время внушающей надежду, как вынужденный переезд в далёкие неизвестные земли, где тебя никто не знает, и никто не ждет. Она его отпустила, благословила и отпустила, перестав его охранять и преследовать. Странно, неужели ему самому было нужно казаться на грани жизни и смерти, чтобы почувствовать, что она никогда его не винила в своей смерти, что это был ее собственный свободный выбор? Она предпочла ему смерть. Она сделала сама этот выбор, тогда, в том горном ущелье, когда решила что лучше умрет во имя свободы, чем проведет остаток жизни, терзаемая собственной совестью. Жертвы, принесенной ей, оказалось достаточно, для того чтобы принести мир в войне, длившейся намного дольше ее собственной жизни. Он не испытывал радости от освобождения, а лишь только понимал, что ему придется принять это, и научиться жить по-новому. Мысль эта, казалось, заполняла собой все освободившиеся части его сознания, и была такой огромной и такой важной. Он хотел прогнать ее прочь из своего ума, заставить ее подождать или прийти попозже, чтобы спокойно обдумать ее на досуге, и не удержал ее и, подскочив на койке, неожиданно для самого себя пришел в сознание. Помещение, в котором он находился, было совершенно ему не знакомо, он был уверен, что никогда не был здесь раньше. Голые стены из серого камня, почти никакой мебели, только стол, окно, завешанное непонятной грязной тряпкой, которая, видимо, когда-то была шторами, и дверь, вот и все убранство. Он попытался было встать, но смог лишь немного приподняться на кровати, и то, лишь держась руками за краешек стола, благо, что тот практически целиком примыкал к его кровати. Ощутив бесплодность этих попыток, Джеймс отрешенно просто лежал, глядя в потолок, и пытаясь осмыслить то, что явилось ему в горячечном бреду. Сейчас, окончательно придя в себя, он понимал, что это был всего лишь сон, порожденный действием яда на свой организм, и все же было в этом сне что такое, что заставляло его поверить, что приснившееся ему действительно правда. Мэри и правда простила его, это понимал отчетливо как никогда. В сущности, они всегда хотели одного и того же, они оба хотели быть свободными, иметь право на выбор, и самим решать свою судьбу. Только ему в этом повезло гораздо больше, поскольку, имея благородное происхождение, титул и богатство, для него были открыты все дороги, и он мог выбрать себе любую, по своему вкусу. У нее же дело обстояло по-другому. Будучи единственной дочерью самого воинственно вождя из всех шотландских кланов, ей с рождения была уготована роль воительницы, и наследницы династии, которой предстояло хранить родовую честь, и продолжить дело и отца. Единственное чего хотел ее отец, так это того чтобы его дочь продолжила его борьбу с англичанами. Количество крови, которое было пролито в ходе бесконечных распрей, приводило девушку отчаяние. И вот, решающий час, после того, как она стала главой клана, она решила, что лучше всего будет, если она вместо того, чтобы продолжать борьбу, просто сдастся на милость англичан, и по-возможности, положит конец многовековой борьбе. Насколько верно было это решение, насколько оно было обоснованным и рациональным, Джеймс до сих пор не мог определить. Сейчас, он ясно как никогда, понимал, что она хотела этого всем сердцем, гораздо больше, чем хотела бы остаться с ним. Ее любовь к своей родной Шотландии было намного сильнее любви, которая была у них. Сейчас он отчетливо это увидел, поскольку как горячо бы она его не любила, свою родину она любила гораздо сильнее. Эта любовь жила в ней, передаваемая, наверное, вместе с молоком матери, это был тот воздух, которым она дышала, и именно эта любовь и определила ее судьбу. Это просто открытие заставило Джеймса с одной стороны испытать еще раз горечь утраты, но другой стороны она позволила ему наконец-то простить себя и простить ее за ее гибель, и получить облегчение и двигаться вперед. Пролежав так еще некоторое время, все же почувствовал, что больше он не может оставаться известности. Мысли его вернулись к действительности, отпустив, наконец, его далекое юношеское прошлое, которое столько времени терзало его. Сейчас его сердце сжималось от страха за судьбу своего друга. Если что-то с ним случится, если он не сможет вернуться домой, то в этом будет виноват он, Джеймс, и никто другой. Это была его идея, явится на этот остров, и выяснить, кто же, в конце концов, вытаскивает арестантов из тюрем, давая им еще один шанс начать заново вершить зло на вверенной ему земле. Он под присягой клялся королеве, что будет зачищать свою страну от всех врагов, внутренних и внешних и никогда не отступится от своего слова. Хотя клятва эта и была всего лишь условностью, и никто не требовал от него ее дословного и беспрекословного исполнения, он чувствовал себя ответственным за то, что происходит. Этот бандит, которого он допрашивал в Ливерпуле, задел за живое его самолюбие, заставив усомниться в собственных силах и возможностях. Джеймс, конечно уже давно привык к тому, что арестанты всячески пытаются вывести из себя служителей закона, посильнее задеть и заставить поверить в то, что они ничего не смогут изменить, и зло, которое совершается каждый день так и будет твориться дальше. Но все его существо восставало против мысли, что будет лучше, если он оставит все как есть, не будет вмешиваться. Равнодушным оставлены самые жаркие уголки ада, в это он верил свято, и никогда в своей жизни не придерживался нейтралитета. Вот и сейчас, как обычно, его обостренное чувство справедливости и желание влезть в драку и наказать виновных привело его на этот проклятый остров. Джеймс чувствовал свою вину, за то, что случилось с Гари. Они очень давно знали друг друга, еще со школы, и всегда поддерживали друг друга, будь то мальчишеская драка или настоящая дуэль за честь понравившейся кому-нибудь из них дамы. Чувствуя, что еще немного, и он просто сойдет с ума от беспокойства за жизнь своего друга, Джеймс еще некоторое время полежал на кровати, медленно и ровно дыша, словно набираясь сил и решимости. Собравшись, он снова вытянул руки, и как следует подтянувшись, наконец, смог сесть на кровати. Оказалось, что змеиный яд гораздо сильнее, чем он думал. Вот и сейчас, даже сидя на кровати, он чувствовал как каждая клеточка его тела, каждая мышца, каждый нерв напряжен до предела, и словно живет отдельной жизнью, и никак не подчиняется его воле. Перед глазами у него все кружилось, и молодой человек на некоторое время плотно зажмурил глаза. Посидев так немного, он почувствовал, что ему стало немного легче, он открыл глаза, и попытался рассмотреть койку, на которой, по словам Серены, лежал его друг. Сероватый свет, про