авда простила его, это понимал отчетливо как никогда. В сущности, они всегда хотели одного и того же, они оба хотели быть свободными, иметь право на выбор, и самим решать свою судьбу. Только ему в этом повезло гораздо больше, поскольку, имея благородное происхождение, титул и богатство, для него были открыты все дороги, и он мог выбрать себе любую, по своему вкусу. У нее же дело обстояло по-другому. Будучи единственной дочерью самого воинственно вождя из всех шотландских кланов, ей с рождения была уготована роль воительницы, и наследницы династии, которой предстояло хранить родовую честь, и продолжить дело и отца. Единственное чего хотел ее отец, так это того чтобы его дочь продолжила его борьбу с англичанами. Количество крови, которое было пролито в ходе бесконечных распрей, приводило девушку отчаяние. И вот, решающий час, после того, как она стала главой клана, она решила, что лучше всего будет, если она вместо того, чтобы продолжать борьбу, просто сдастся на милость англичан, и по-возможности, положит конец многовековой борьбе. Насколько верно было это решение, насколько оно было обоснованным и рациональным, Джеймс до сих пор не мог определить. Сейчас, он ясно как никогда, понимал, что она хотела этого всем сердцем, гораздо больше, чем хотела бы остаться с ним. Ее любовь к своей родной Шотландии было намного сильнее любви, которая была у них. Сейчас он отчетливо это увидел, поскольку как горячо бы она его не любила, свою родину она любила гораздо сильнее. Эта любовь жила в ней, передаваемая, наверное, вместе с молоком матери, это был тот воздух, которым она дышала, и именно эта любовь и определила ее судьбу. Это просто открытие заставило Джеймса с одной стороны испытать еще раз горечь утраты, но другой стороны она позволила ему наконец-то простить себя и простить ее за ее гибель, и получить облегчение и двигаться вперед. Пролежав так еще некоторое время, все же почувствовал, что больше он не может оставаться известности. Мысли его вернулись к действительности, отпустив, наконец, его далекое юношеское прошлое, которое столько времени терзало его. Сейчас его сердце сжималось от страха за судьбу своего друга. Если что-то с ним случится, если он не сможет вернуться домой, то в этом будет виноват он, Джеймс, и никто другой. Это была его идея, явится на этот остров, и выяснить, кто же, в конце концов, вытаскивает арестантов из тюрем, давая им еще один шанс начать заново вершить зло на вверенной ему земле. Он под присягой клялся королеве, что будет зачищать свою страну от всех врагов, внутренних и внешних и никогда не отступится от своего слова. Хотя клятва эта и была всего лишь условностью, и никто не требовал от него ее дословного и беспрекословного исполнения, он чувствовал себя ответственным за то, что происходит. Этот бандит, которого он допрашивал в Ливерпуле, задел за живое его самолюбие, заставив усомниться в собственных силах и возможностях. Джеймс, конечно уже давно привык к тому, что арестанты всячески пытаются вывести из себя служителей закона, посильнее задеть и заставить поверить в то, что они ничего не смогут изменить, и зло, которое совершается каждый день так и будет твориться дальше. Но все его существо восставало против мысли, что будет лучше, если он оставит все как есть, не будет вмешиваться. Равнодушным оставлены самые жаркие уголки ада, в это он верил свято, и никогда в своей жизни не придерживался нейтралитета. Вот и сейчас, как обычно, его обостренное чувство справедливости и желание влезть в драку и наказать виновных привело его на этот проклятый остров. Джеймс чувствовал свою вину, за то, что случилось с Гари. Они очень давно знали друг друга, еще со школы, и всегда поддерживали друг друга, будь то мальчишеская драка или настоящая дуэль за честь понравившейся кому-нибудь из них дамы. Чувствуя, что еще немного, и он просто сойдет с ума от беспокойства за жизнь своего друга, Джеймс еще некоторое время полежал на кровати, медленно и ровно дыша, словно набираясь сил и решимости. Собравшись, он снова вытянул руки, и как следует подтянувшись, наконец, смог сесть на кровати. Оказалось, что змеиный яд гораздо сильнее, чем он думал. Вот и сейчас, даже сидя на кровати, он чувствовал как каждая клеточка его тела, каждая мышца, каждый нерв напряжен до предела, и словно живет отдельной жизнью, и никак не подчиняется его воле. Перед глазами у него все кружилось, и молодой человек на некоторое время плотно зажмурил глаза. Посидев так немного, он почувствовал, что ему стало немного легче, он открыл глаза, и попытался рассмотреть койку, на которой, по словам Серены, лежал его друг. Сероватый свет, пробивавшийся сквозь грязные шторы, свидетельствовал, что власть ночи подошла к концу, и новый день уже вступает в свои права. Солнце еще не поднялось из-за горизонта, но его предвестники солнечные лучи уже разогнали ночную мглу. Койка, на которой лежал его друг, находилась прямо позади стола, который и разделял их. Одна из его сторон находилась прямо у окна, давая возможность даже в холодном сером свете разглядеть того, кто лежал там. Джеймс, изо всех сил вглядывался в лежащего на кровати человека, пытаясь определить действительно ли это Гари. Мужчина лежал на спине, рубашки на нем не было, одна нога, с закатанной до колена штаниной лежала поверх тонкого одеяла. На ногу была наложена тугая белая повязка, сквозь которую поступило большое темное пятно крови. Голова мужчины было повернута к окну, поэтому определить, в сознании он или нет, не представлялось возможным. Тусклый утренний свет придавал мужчине настолько жуткий цвет кожи, что казалось, будто тот уже успел отойти в мир иной, и покрыться синими трупными пятнами. На мгновение Джеймс поддался этому оптическому обману. Только потом он заметил, что грудь мужчины очень часто и равномерно поднимается, он дышал. Поняв, что его друг жив, Джеймс испытал такое чувство облегчения и радости, будто гора свалилась с его плеч. Поддавшись эйфории, Джеймс осторожно опустил одну ногу с кровати, потом вторую, и, держась за стол, неуверенно встал. Он испытывал огромную слабость, все его тело ныло и дрожало, ноги подкашивались, однако, несмотря ни на что, он, потихоньку, держась за стол, сантиметр за сантиметром, подвигался к кровати своего друга. Кое-как добредя до койки, в которой лежал Гари, Джеймс решил перехватиться вместо стола за койку своего друга. Именно в этот момент силы его оставили и ослабевшие руки, не желая слушаться своего хозяина, скользнув по изголовью, сорвались. Джеймс, все еще не пришедший в себя окончательно, после действия яда, покачнулся и, потеряв равновесие, с грохотом свалился на пол. Очевидно, что это помещение находилось непосредственно в самой усадьбе, и не так далеко от покоев хозяев плантации, поскольку не прошло и нескольких минут, как в комнату вошли сначала чернокожий Сэм, затем негритянка Ненни, а следом за ними, словно бабочка впорхнула и сама Серена. На какой-то миг после падения в глазах у Джеймса опять потемнело, но он почти сразу же пришел в себя и успел увидеть, как все вошедшие в комнату люди быстро и ловко подняли его и положили обратно в кровать. Серена, подойдя к нему, положила руку ему на лоб, пытаясь понять, есть ли у него жар. Лицо ее не выражало ни тревоги, ни озабоченности. -Значит, все налаживается, мисс? - прохрипел он, взглянув в глаза девушке. -Все будет хорошо, ты скоро придешь в себя. Но вот от прогулок пока стоит воздержаться, -улыбнулась она. -Скажи, как мой друг, что с ним, он поправится? – умоляюще прошептал он. -Успокойся, тебе нужно лежать, набираться сил, перестань, как белка, прыгать туда-сюда! Ляг! - сказала Серена, подталкивая мужчину в грудь обратно в кровать, поскольку он снова порывался подняться. Толкнув его обратно, девушка подошла к кровати, в которой лежал Гари. Негритянка что-то негромко сказала, Сэм оценивающе посмотрел на раненого и утвердительно закивал ответ. Лицо Серены и до этого было тревожно, теперь же она еще больше помрачнела. Джеймс не мог слышать то, о чем они говорили, но понимал, что дела обстоят плохо. Тревога, владевшая им, грозила перерасти во что-то более страшное, поглотить его целиком. Он снова попытался встать, но ему это не удалось и он беспомощно, как мешок, повалился обратно. Серена стояла лицом к нему, и, увидев эту его попытку встать, только покачала головой, продолжая о чем-то тихо говорить с негритянкой. Сэм, все это время молчавший и внимательно смотревший на пострадавшего, резко развернулся к своей хозяйке и произнес что-то на непонятном языке. Серена, как ни странно и его прекрасно поняла, поскольку задумчиво посмотрел на раненого, и словно приняв какое-то решение, выпрямилась. -Ладно, давайте попробуем, все равно терять нам нечего. -У нас нет этой соли, хозяйка, - покачала головой негритянка, - придется где-то ее достать, Лазаро вряд ли захочет с тобою поделиться. -Что ж, попробую его уговорить, - мрачно сказала девушка, - не получится уговорить, попробую другие способы воздействия. Думаю, хочет он или нет, ему придется согласиться. Девушка решительно направилась двери. -Скажи, я могу вам чем-то помочь? - умоляюще прохрипел Джеймс. -Да, можешь! - отрезала Серена, - лежи спокойно и не заставляй меня дергаться еще и по поводу тебя! Все понятно? – спросила она, присажива