Глава 2
Утро британской столицы выдалась на редкость хмурым и мрачным. Был канун Рождества, но ни снега, ни связанных с ним веселых рождественских развлечений, как-то катание на санях с горки и прочих, ждать жителям Лондона не приходилось. Дождь, недавно прошедший над британской столицей, заставил растаять весь выпавший снег, а ударивший ночью мороз покрыл все слоем толстым слоем грязного серого льда. Было воскресение. Церковный колокол отбивал сигнал к началу заутрени. Даже этот звонкий и радостный звук звучал гулко и безрадостно, словно потонув в море тумана, укутавшего все улицы. Степенные граждане неспеша заходили в церковь. Холод, стоявший на улице, так же не добавлял радости и веселья. В церкви было намного теплее. Большое количество народа, собравшегося на праздничную службу, успело согреть своим дыханием холодные каменные стены помещения. Церковь была расположена в одной из самых респектабельных части города. Совсем рядом с ней находился Гайд-парк, и Тауэр. В-основном, все прихожане были дворянами, либо это были люди, приобретшие тем или иным образом высокое положение в обществе. Тут можно было встретить и банкиров, и представителей высших слоев аристократии, членов парламента, а также военнослужащих самого высокого ранга. Разношерстная публика как будто соревновалась друг с другом в красоте и изысканности нарядов. Конечно, поход в церковь не был событием, приравненным к балу или чему-то подобному, но, тем не менее, то тут, то там можно было встретить прекрасное бриллиантовое колье или изумрудное ожерелье, либо иное драгоценное произведение искусства, имеющие баснословную цену. Дамы сплошь и рядом блистали дорогими мехами и модными нарядами. Даже мужчины были как на подбор – вместо серо-черной массы пестрое разноцветье костюмов, шляп и плащей. Служба началась. Звучный голос священнослужителей заставил собравшуюся негромко гудящую толпу умолкнуть и сосредоточить свое внимание на словах проповеди. Не смотря на это, то тут, то там слышались негромкий шепот и смех. В церковь все продолжали прибывать опоздавшие прихожане. Даже мимолетного взгляда на общество, собравшиеся в церкви было достаточно, чтобы понять, что все прекрасно знакомы друг с другом. Все улыбались, поздравляли друг друга, обменивались приветственными кивками и взглядами. Однако, далеко не все собравшиеся разделяли всеобщее приподнятое настроение. Почти рядом с алтарем на одном из самых почетных мест церкви располагалась группа людей. Несомненно, это была одна семья, ибо родство угадывалось как по чертам лиц, так и по телосложению и манерах. Семья состояла из шести человек. Сидевшие посередине мужчина, высокий, в годах, и сидевшая по правую руку от него маленькая хрупкая женщина, с бледной, точно восковой кожей были старшим поколением, основателями этой семьи. Они не разделяли всеобщего приподнятого настроения и вежливо, но довольно прохладно отвечали на всеобщие знаки внимания, оказываемые им другими посетителями сегодняшней воскресной службы. Две молодые девушки, несомненно, бывшие сестрами, чертами лица и белоснежностью кожи очень походили на сидящую рядом с ними мать. Темные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, черные изгибы бровей, пухлые алые губы - все это они, унаследовали от матери. Только глаза, темные и проницательные, сдержанная величавость и стать выдавали в них близкую родственную связь с сидящим рядом с ними высоким благообразным мужчиной. Рядом с девушками сидели два молодых человека. Черты их лиц были до чрезвычайности схожи с чертами лиц их сестер. Только в силу возраста и пола, они оба были более суровы на вид, нежели их сестры, блиставшие своей нежной красотой. Судя по одежде, один из братьев был военным, серый сюртук безупречного кроя сидел на нем, как влитой, подчеркивая статную атлетическую фигуру. Другой же напротив, был одет настолько элегантно и настолько в соответствии с мужской модой того времени, насколько это было уместно в подобном месте. Прекрасный, темно-синий фрак, несомненно, сшитый на заказ, бутоньерка, уложенные на бок волосы – все говорило о том, что молодой человек тратит немало времени, заботясь о себе и своем внешнем виде. Старший же брат напротив, сидел с видом монаха-аскета, для которого внешняя оболочка не имеет ни малейшего значения против ее внутреннего содержания. Тем временем служба продолжалась. Перед рядами выставленных в церкви скамеек вышел хор мальчиков, все они были примерно одного возраста, и были одинаково одеты. По знаку епископа, проводившего службу, мальчики начали исполнять один за другим рождественские гимны, посвященные рождению Христа. Мало-помалу, разговоры в церкви прекратились. Глаза всех собравшихся были обращены на маленьких поющих ангелочков, облаченных в белые одежды. Представление продолжалось долго. Где-то через два часа после начала службы, когда все присутствующие прониклись, наконец, божественной силой и радостью, наполнявшей церковь от пола до потолка, неожиданно, с громким стуком открылась дверь, и в церковь вошел мужчина. Возможно, его появления никто бы не заметил, если бы он хоть немного постарался войти в церковь незаметно и не привлекать всеобщего внимания. Громко хлопнув дверью, он обвел всех присутствующих ироничным самоуверенным взглядом, и слегка улыбаясь, изобразил театральный поклон. Затем, с непринужденной легкостью, прошел мимо рядов скамеек и занял одно из немногих свободных мест, почти у самого алтаря. Служба тем временем продолжалось. Хор исполнил еще несколько рождественский гимнов, затем епископ прочитал довольно длинную и нудную проповедь и лишь потом благословил своих прихожан. Присутствующие церемонно и неторопливо выходили из церкви. Благородное семейство, немного задержалось, беседуя с епископом, и покинуло церковь последним. Они немного отошли от церкви, когда услышали позади себя торопливые шаги. Глава семейства раздраженно обернулся, решив взглянуть на непрошеного гостя, собирающегося нарушить их скорбное уединение. Увидев, кто это седовласый мужчина, похоже, сменил гнев на милость, и с уже более миролюбивым выражением на лице остановился, чтобы подождать его. Это был тот самый наглец, что так бесцеремонно заявился церковь посередине праздничного богослужения. Сейчас, при свете дня, он выглядел еще более интригующе, чем в церкви. На вид ему было около тридцати, он был высок и широкоплеч. Его лицо нельзя было бы назвать красивым, но все же было что-то такое в нем, что заставляло взгляд остановится. Длинные русые волосы его были собраны сзади в хвост и перевязаны черной лентой и прекрасно гармонировали со всей его наружностью. Высокий и широкий лоб, нос с горбинкой, четкий выступающий подбородок с ямкой посередине, выразительные губы, серые глаза, совсем как неподвижное стальное небо над головами прохожих, чуть прищуренные, проницательные, всевидящие, как волчьи, и такие же неумолимые. В этом взгляде читалось столько решимости и воли, которая никак не сочеталась с некоторой манерностью и театральностью в поведении. Все вместе они заставляли усомниться в его душевном здоровье. Небрежность вкупе с чувством собственного превосхо