Малфой старался не думать о том, что у Грейнджер может ничего не получиться Он поставил на эту упертую всезнайку и не прогадал. И то, что получив желаемое, он поспешно исчезнет из поля ее зрения — не вызывало у него никаких сомнений.
За сутки до настоящего момента он дал домовому эльфу четкие инструкции, как именно тот должен вести себя, когда Драко и Гермиона завершат свое общее “дело”. Малфой не сомневался, что Грейнджер попытается его задержать, и, в конечном итоге, придется применить силу, чтобы она не стояла у него на пути. Но все сложилось совсем иначе и гораздо проще. Гермиона, которая лежала перед ним безвольным телом, уж точно никому и ничему теперь помешать не могла.
И это оказалось проблемой.
В его жизни, весьма предсказуемо, были женщины. Были девушки, которым он нравился, были и те, кого он не интересовал ни капли. Объекты полудетских-полуюношеских мечтаний остались, как это заведено, в прошлом. Туда же отправились и первые партнерши, с которыми Драко познавал не только женское тело, но и самого себя. Зачастую, первые и вторые были одними и теми же лицами. Первая сильная влюбленность, во время которой его бросало из одной крайности в другую — из нездоровой эйфории на самое дно самой глубокой депрессии, хвала Мерлину, закончилась вместе с началом войны. Впрочем, Драко успел пройти все ее беспощадные стадии — от “это любовь всей моей жизни, женюсь” до “мы же совершенно разные, она поверхностна/глупа/примитивна и далее по списку”.
Скоротечные увлечения и случайные связи, которые случались уже во взрослой жизни Малфоя не оставили после себя ничего, кроме приятных (или не очень) воспоминаний.
Так что на момент, когда Драко расположился на обветшалом стуле, раздумывая, что ему делать, в его жизни была лишь одна женщина, которая многое для него значила и, безусловно, оказала влияние, несопоставимое ни с каким другим. Это его мать, Нарцисса Малфой.
Если отец был тем, кто всегда служил примером для подражания, тем, на кого стоило равняться, то мать — совершенно другое дело.
Люциус в погоне за имиджем семьи, своими идеалами и стремлением вырастить достойного, в его представлении, наследника, иногда бывал чрезмерно строг и требователен. Нарцисса же лишь дарила нежную материнскую любовь и поддержку, независимо от того, что Малфой-младший делал и чего он не делал. Рядом с ней Драко выдыхал и расслаблялся. Рядом с матерью он мог позволить себе все то, что не мог позволить с отцом: быть уязвимым, быть не всезнающим, ошибаться и не всегда уметь исправить свои ошибки, жалеть о сделанном или, наоборот, о том, что сделано не было. Рядом с Нарциссой было абсолютно нормально быть слабым.
И это, пожалуй, главная причина, по которой в данный момент Драко сидел на старом стуле в какой-то халупе, а не активировал портключ.
С Нарциссой было нормально позволять себе слабость, а с Грейнджер естественным стало эту слабость преодолевать. Малфой не знал о Гермионе многих вещей, но в одном был уверен абсолютно точно — если Грейнджер по какой-либо причине понадобится грызть камни, она вздохнет, сходит в библиотеку, а потом сядет и примется за дело. И успешно с этим справится, потому что она, Грейнджер, необычайно сильна по духу.
Не каждый мужчина способен на то, с чем справлялась Гермиона — она умела жить в длительном стрессе, не теряя при этом веру в лучший исход. Многие из нас способны на волевой рывок, когда нужно собраться с силами и махом решить поставленную задачу, но раз за разом, день за день и месяц за месяцем медленно идти к намеченной цели, оступаясь и даже возвращаясь на шаг назад — под силу не каждому. И что удивительно, при необыкновенной внутренней силе, Гермиона оставалась по-женски уязвимой, той, кому хотелось подавать руку, открывать дверь и пропускать вперед, подавать плащ. Она умела за совершенно незначительную помощь наградить таким взглядом, что Малфой ощущал себя героем, одолевшим великана, не меньше. И еще она с таким убеждением твердила, что они справятся со всем вместе, что она поможет, что Драко способен на большее, чем думает сам, что, твою ж мать, он начал в это верить.
Форменный болван.
Грейнджер бросала ему вызов, и, что самое отстойное, ему этот вызов был по душе. А когда Малфоя накрывали отчаяние и паника от происходящего, Гермиона каким-то невероятным образом умела своими до блевоты правильными добрыми словами и взглядом, будто перед ней стоит образец храбрости и верности, уверить его, что все образуется.
Какое-то время Малфой ощущал себя объектом какого-то благотворительного проекта Гермионы Грейнджер или чем-то в этом роде. Но несмотря на его нападки и колкие замечания, она продолжала делать то, что делала. И это получалось так естественно, что Драко пришлось и оставить попытки отыскать в ее “У тебя все получится, я уверена” скрытый смысл и понять, что же ей движет и чего она добивается.
Одним словом, полнейшее дерьмо. Ему отчаянно нравилось, как он ощущал себя рядом с ней. И так же отчаянно он пытался это чувство побороть.
Драко прекрасно понимал, что его ждет, пойди он у Грейнджер на поводу. Судя по ее состоянию, пару дней он будет бороться с ее горячкой, а потом, когда Гермиона пойдет на поправку, смотря на него своими умными глазами, она скажет что-то вроде “Ты поступил правильно”, “Я ни минуты не сомневалась в тебе”. И улыбнется. Как будто он не Малфой, а герой похлеще ее Поттера.
Последнего, возможно, Грейнджер таки уговорит дать им время. Но ничего у них не получится. Волан-де-Морт — не мстительный недомерок, а самый что ни на есть хладнокровный расчетливый убийца. И Драко ничего не останется, как, лелея в себе того, кого ему показала Гермиона, попрощаться с ней, сказать на прощание что-то патетическое и сдаться мракоборцами. Или самому послать в себя Убивающее заклинание.
И все это ради того, чтобы еще какое-то время ощущать себя кем-то отличным от того, кем он привык быть.
Тихий хлопок. Малфой повернул голову в сторону источника звука.
— Хозяин, — тихо произнес домовой эльф.
Драко встал. Главное сейчас — не позволять себе думать.
— Уходим, — коротко бросил он, сжимая палочку и готовясь к сдавливающему чувству трансгрессии.
Но ничего не произошло. Драко замер.
— Мракоборцы, хозяин. Они закрыли территорию для трансгрессии.
— С этого и стоило начинать, идиот, — сердито бросил Малфой. — Живо перенеси меня.
Домовик, всем своим видом излучающий сожаление и вину, цепко ухватился маленькой ручкой за запястье хозяина.
— А мисс? — приложив недюжее усилие, пробормотал Сэмми, избегая поднимать взгляд на Малфоя.
Тот молчал, прикрыв глаза. Сглотнул.
Ему, Драко, показалось, что после фразы домовика время стало тянуться словно резина, а вымученное решение бежать как можно дальше от всего этого, от проклятой правильной Грейнджер, от такого себя, становится все менее и менее отчетливым. Он обязательно пожалеет, он будет злиться на себя, на нее, снова и снова будет мучать себя вопросами: что, черт возьми, это было, что на него нашло, будет называть себя слабаком и трусом, который не в состоянии следовать намеченному плану.
Может это и называется “не судьба”.
Если бы человеку было под силу разорваться надвое, без сомнений, это бы сейчас с ним и произошло.
Драко поморщился, словно от сильной боли, чертыхнулся и, поспешно кинувшись к бесчувственному телу, взвалив на плечо укутанную в мантии бездыханную Гермиону, услышал, как в дверь ударили заклинания. Укрепленная изнутри защитными чарами, она выдержала первую волну атаки. Вторую Малфой уже не слышал, потому что ощутил крепкую хватку домового эльфа и рывок трансгрессии, уносящий всех троих далеко отсюда.
Жаль, что лишь один из них в этом время крепко сжимал свою волшебную палочку.
========== 8 ==========
— Что это?
— Крекеры.
— Я была без сознания два дня, а ты приносишь мне пачку печенья? — уточнила Гермиона.
— Что тебе еще надо? — сухо спросил Малфой.
— Ну, не знаю, может, горячий куриный бульон, который придаст мне сил? Или что-то легкое, — пожала плечами Грейнджер, которая, несмотря на то, что пришла в себя еще утром, по-прежнему испытывала сильную слабость и была вынуждена оставаться в постели.