— Высшее благо, да, Грейнджер? — спросил Малфой.
— Ты же знаешь, “В параллельном мире я бы обязательно согласилась”, — повторила она свою собственную фразу.
Малфой молчал, выдыхая сигаретный дым. А Гермиона смотрела на его профиль, думая о том, что она ни за что не позволит ему уйти. Ее будет ломать от этого решения, она будет винить себя, жалеть его, но в конечном итоге, поступит правильно. Даже если ради этого ей придется встать с ним под Аваду. И Драко, наверное, прекрасно понимает это.
— Жаль, — он затушил окурок о перила и откинул его куда-то прочь с балкона, — что мы не в параллельном мире. Я знал, что ты откажешься.
Он снял мантию и накинул ее на плечи Гермионы. Удивительно, она была так увлечена беседой и собственными мыслями, что и не заметила, как стремительно ослабевали согревающие чары.
— Спокойной ночи, Гермиона, — сказал Малфой, направляясь к двери.
— Спокойной ночи, Драко.
*
Грейнджер — боец. Она ни за что не позволит своему миру рухнуть, будет удерживать равновесие любой ценой, костьми ляжет в фундамент светлого будущего и утянет его, Драко, за собой. А потом будет страдать и мучаться, винить себя, и, в лучшем случае, отправит несколько лет жизни в помойку сожалений, а в худшем — свихнется.
Так зачем подвергать ее такой моральной пытке? Уж лучше Драко все сделает сам, не оставив ей выбора.
Малфой действительно не врал, когда говорил, что принял решение. Только не то решение, что озвучила она. Стоит ли винить ее, ведь он сам много раз убеждал ее именно в том, что бегство — его единственный шанс
Несмотря на то, что она могла бы с гордостью сказать, что Малфой теперь точно знает, в какой стороне находится лагерь хороших парней, ему было по-прежнему плевать на судьбу волшебного мира, и во всей этой ерунде с проклятием он не хотел допустить только одного. Гермиона не должна расплачиваться за помощь ему.
Она не должна проходить девять кругов ада на допросах в Министерстве, не должна нести наказание, а главное — она не должна жить на руинах волшебного мира, которые останутся после того, как проклятие сработает.
Часть его кричала о том, что это самая большая его глупость, что он когда-либо совершал.
А часть как могла пыталась оправдаться.
Твердила, что он просто-напросто устал от этой затянувшейся гонки.
Сетовала, что он не сможет влачить на себе груз ответственности за свой побег в одиночку.
Признавала, что он откровенно затрахался доказывать этому миру, что он достоен просто быть. А в ответ — то особое задание Реддла, то проклятие, то Поттер в сияющих доспехах.
А еще Малфой знал, что так надо. Не потому, что правильно, а просто “надо”. И был убежден, вопреки доводам сопротивляющегося рассудка и инстинкту самосохранения, так будет лучше.
Вдруг там его ждут мама и отец? Вдруг этот мир — его персональный ад, а там его ждет что-то совершенно иное, лучшее.
А может, он просто тронулся умом от навалившегося груза? Бывает и так. Тем более нет причин цепляться за жизнь сумасшедшего.
А Грейнджер. Это его личная путеводная звезда. А звезды должны сиять ярко, оставаясь недосягаемыми. Так надо.
— Малфой! — в комнату вбежала взбудораженная Гермиона. — Малфой!
Вид уставшей и вялой Грейнджер уже стал привычным. Они целыми днями просиживали за книгами, и оба выглядели откровенно плохо. Бледные, с темными кругами вокруг глаз. А сейчас Гермиона буквально источала саму жизнь — глаза горели каким-то непонятным огнем, щеки раскраснелись, а движения ее были порывистыми и полными силы.
— Что такое? — спросил Драко. — К нам пришел Поттер, и ты уже празднуешь, что наконец избавишься от меня?
Она крепко схватила Малфоя за руку, уставившись на него своими горящими глазами.
— Тебе нужен вампир, — восторженно проговорила она.
— Спасибо конечно, — Драко кивнул, — но я предпочитаю женщин.
Гермиона отмахнулась, пропустив его ответ мимо ушей, и сунула ему под нос какой-то потрепанный кусок пергамента.
— Обратившись, ты потеряешь связь с человеческой родословной, — сбивчиво проговорила она, тыкая пальцем в пергамент, — ты будешь частью рода того, кто тебя обратил. Рода Малфоев больше не будет, нет батарейки и нет проклятия!
Драко с полминуты буравил Гермиону пристальным взглядом, а затем дернулся уголок его рта. Он улыбнулся, хохотнул, а затем и вовсе залился нездоровым смехом, схватившись руками за живот.
Грейнджер терпеливо ждала, пока пройдет приступ истерики, одолевшей Малфоя, и когда наконец он рвано выдохнул, утирая тыльной стороной ладони заслезившиеся от смеха глаза, она молча подала ему стакан воды.
Драко весело смотрел на Гермиону, пока дыхание выравнивалось, а отдельные нездоровые смешки постепенно сходили на нет.
— Ты хочешь сделать меня вампиром? — улыбаясь, поинтересовался он.
— Не вижу ничего смешного, — возразила Гермиона, — это может сработать.
— А потом мы заразим твоего Уизли ликантропией и сообразим тройничок? — Драко недвусмысленно поиграл бровями.
— Это не смешно! — серьезно повторила Гермиона. — Малфой, это не шутки!
Он медленно выдохнул, зарываясь рукой в волосы. Грейнджер все еще сжимала злосчастный кусок пергамента, который, видимо, и навел ее на эту мысль. Выглядела она, гм, внушительно. Брови были нахмурены, губы сжаты в тонкую полоску, а взглядом она бы и вовсе прожгла Драко насквозь, если бы только могла.
Малфой отрицательно покачал головой, чем вызвал негодующий возглас Гермионы.
— Как это нет? — она всплеснула руками. — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, мы обязаны это попробовать!
— Нет, Грейнджер, — еще раз покачал головой Драко, — я не спущусь на предыдущую ступень эволюции добровольно.
— Тогда я тебя заставлю это сделать! — прищурившись, процедила она.
— Это нелегкая задача, — Малфой сжал пальцами древко палочки, — особенно без палочки.
Гермиона отступила на пару шагов назад, смотря на предмет, предостерегающе направленный в ее сторону.
— Либо так, либо… — она запнулась, глядя как посерьезнел Малфой. — Я не дам тебе сбежать. Прости.
Драко пристально изучал Гермиону, то, как сжались ее кулаки, как участилось ее дыхание, как вся она собралась, будто хищный зверь, который готовится к прыжку.
— Пора прощаться, — спокойно проговорил он, делая шаг навстречу.
Грейнджер упрямо помотала головой, шаря глазами по комнате в отчаянных поисках того, что помогло бы ей остановить Драко.
Малфой подошел к ней вплотную, игнорируя ее попытки отшатнуться от него. И Гермиона почувствовала, как ее лба коснулись сухие губы. Она чувствовала, как неспокойно он дышит, как весь трясется от мелкой дрожи. И услышала шепот над своей головой.
— Я бы мог оглушить тебя, — проговорил он, — портключ перенес бы нас очень далеко отсюда.
Гермиона сново отрицательно покачала головой, не решаясь поднять взгляд.
— Прости меня, — тихо сказал Малфой, и Грейнджер почувствовала, как в ребра ей уперлось твердое древко, — я не хочу, чтобы ты мешала. Петрификус Тоталус!
Он подхватил парализованное тело, аккуратно опуская неподвижную Гермиону на пол. Малфой выпрямился и, не оборачиваясь, вышел из комнаты. В коридоре послышались его удаляющиеся шаги.
*
Стоило резкому хлопку раздаться в кабинете, как Гарри отработанным движением в ту же секунду вскинул палочку в направлении источника звука. И не поверил своим глазам.
В центре помещения стоял Драко Малфой, собственной персоной. Рядом с ним, цепляясь за запястье хозяина, переминался с ноги на ногу маленький домовой эльф.
Малфой, делая шаг в сторону рабочего стола, медленно положил на него свою палочку и продемонстрировал пустые руки.
Когда Гарри направил палочку на домовика, Драко легко поднял руку в предупредительном жесте.
— Сэмми, теперь ты служишь мисс Грейнджер, — голос хоть и прозвучал ровно, но в нем слышалась то ли неспокойная дрожь, которая сотрясала говорящего, то ли его неровное дыхание, — заботься о ней так же, как обо мне.