А совсем иначе, прямо как там. В ее кабинете, в магловских домах. В деревянной развалюхе. В саду, усыпанном ледышками. На балконе. В Министерстве.
*
Прошло всего несколько дней, а место слева от себя Гермиона уже мысленно называла его местом. Каждый день он приходил и молча садился рядом с ней.
Иногда они отупевшими взглядами смотрели на парк — на бушующую зелень деревьев и травы, на то, как в неизменном зацикленном движении журчит вода в фонтане. На маленьких птичек и белок, которые снуют туда-сюда. Иногда они читали, каждый — свое. А иногда писали письма, каждый — свои.
Они не бросали друг на друга любопытных или опасливых взглядов. Не здоровались и не улыбались.
Гермиона была благодарна Драко за эту тишину. Молчание казалось сейчас целебнее любых самых редких зелий.
Все смешалось в одну тупую неразбериху. Те чувства и эти. События из этого мира и из того. Люди, мысли, переживания, воспоминания, собственное “я” — все четко разделилось на здесь и там.
Гермиона тяжело переносила пробуждение. Слезы сменялись смехом и наоборот, и если бы не прописанные успокоительные, одному Мерлину ведомо, что бы с ней было. Но кризис миновал, она шла на поправку, и теперь даже получила разрешение выходить в парк. Где и встретила его, Драко.
Он был бледен и тощ, одет в идентичную Гермиониной больничную пижаму, и выглядел, наверное, еще хуже, чем она. Малфой ничего не сказал, только молча занял место слева от нее. И на следующий день тоже. И через день. И через-через день.
И в этом молчаливом присутствии, пожалуй, был ответ на вопрос, который она задавала себе каждый божий день, с того момента, как очнулась.
Драко Малфой был с ней там. В ее кабинете, в магловских домах. В деревянной развалюхе. В саду, усыпанном ледышками. На балконе. В Министерстве.
Все это было. Только было не слетевшей с катушек реальностью, а видением, навеянным то ли волшебным сном, то ли магической комой.
Гермиона так толком и не разобралась, как окрестили это явление целители, но, признаться, в ее нынешнем состоянии ей было откровенно безразлично. Название никак не влияло на суть.
Сегодня он снова занял место возле нее. Может, Драко пытался отыскать в ней кого-то, кого на самом деле в их мире нет, и поэтому каждый день словно по часам оказывался рядом.
В конце концов, она совсем не та Гермиона, что так безбашенно ринулась спасать жертву обстоятельств и бывшего Пожирателя в одном лице и упивалась сумасшедшей энергией загадки и опасности, что окружала эту, как оказалось, ненастоящую историю. Настоящая Грейнджер так бы не смогла.
Не смогла бы переступить через друзей, не смогла бы наплевать на прошлые “заслуги” Малфоя, не смогла бы идти против здравого смысла и всех законов морали. И еще с десяток таких же “не смогла”.
Он был и остался для нее Пожирателем Смерти. Неоднозначным, запутавшимся. Тем, кто сделал неверный выбор. Но все же следовал ему до конца. Тем, кого семья обрекла на сомнительный и ошибочный путь. Но все же он шел по нему, и это его, кажется, устраивало.
А Гермиону устраивала ее жизнь. Правда, после их с Роном разрыва все семейство Уизли как ветром сдуло, но жизнь не стоит на месте и не вертится вокруг них. Да и Гарри последние годы был занят то карьерой, то очередной подружкой, и вытащить его из этого капкана было порой очень нелегко. Все шло своим чередом. Нормально. Более чем. Была работа, коллеги, знакомые, старые и новые друзья. Хобби, путешествия, поездки. И, Мерлин, Гермиона не была одна. Помимо всего прочего, существовало место, где ее всегда ждали и, самое главное, помнили. Родительский дом.
И вдруг в ее благополучную и налаженную жизнь ворвалось не пойми что. Какая-то абсурдная случайность, невероятная, невозможная неразбериха.
Глупец, который своей неуемной тягой к темным артефактам, обрушил хаос на головы двадцати с лишним человек. Кому-то повезло больше, и он проспал несколько дней или недель. А кто-то, как они с Драко — несколько месяцев.
Абсолютно здоровым, ровным, спокойным сном. Без последствий для организма, памяти, дееспособности.
Но только голова до сих пор идет кругом, и в пору жаловаться на раздвоение личности, настолько реально было все пережитое там. До такой степени реально, что возвращаться в свою благополучную жизнь кажется кощунством. Предательством.
И больше всего на свете хочет и забыть, и не забывать никогда о том, через что пришлось пройти.
*
— Привет.
Драко оторвал взгляд от книги и перевел его на Грейнджер. Она наблюдала за белками, которые как заводные носились по газону тут и там.
— Привет, — коротко отозвался он, возвращаясь к чтению.
Но читать не получалось. Он уже несколько раз пытался вникнуть в смысл одного и того же абзаца, но голова абсолютно отказывалась работать.
— Никак не могу придумать остроумную шутку, чтобы начать разговор, — призналась Гермиона.
Малфой почему-то знал, что сейчас она слегка улыбнулась. Как-то это слышалось в ее голосе, что ли. Было неожиданно и странно предугадывать ее жесты и мимику. Желудок сделал неприятный кульбит. Все его вымученные попытки отстраниться от их общей вымышленной реальности одномоментно оказались бессмысленны.
— И о чем же ты хотела остроумно пошутить? — хриплым голосом спросил Драко.
Гермиона легко пожала плечами и слегка качнула головой, снова вызвав у Малфоя стойкое чувство дежа вю.
— Наверное, о чем-то, с чего все началось. Может, про Ретта Батлера? Это было забавно, — она наконец перевела взгляд на Драко, который безапелляционно уставился в книгу, — обнаружить, что за этим именем стоишь ты.
Малфой помнил. Под этим именем он там пришел к Грейнджер на прием. Но вот незадача. Тот Малфой и этот Драко — не одно и то же.
— Грейнджер, — Малфой наконец поднял голову от книги, — я понятия не имею, кто это.
Он увидел, как по лицу Гермионы пробежала легкая тень. Почти незаметная для тех, кто не знает ее мимики так, как почему-то знает он.
— Это герой произведения, — спокойно пояснила она, — магловского.
— Я знаю, — ответил Драко, — я помню, что знал это там.
— А здесь?
Драко просто пожал плечами, понятно все было и без слов.
Гермиона снова перевела взгляд на скачущих по газону белок, а Малфой вернулся к чтению. Вот, пожалуй, и все.
Образ Драко Малфоя рассыпался.
Мерлин, как же она тосковала по Драко. Только не по тому, кто ежедневно садился слева от нее. По другому Малфою, которого так талантливо изобразила та же сила, что сплела их сны в один общий, сыграв с ней глупую и несмешную шутку. Все-таки это просто невыносимо — скучать по тому, кто существует только в твоей голове.
Ее размышления прервал целитель, который принес целую армию мензурок и пузырьков с зельями и бальзамами. Бог весть с чем еще, что там обычно назначают людям на грани нервного срыва.
— Колдомедик оказался на месте пациента. И каково это? — спросил Малфой, когда они снова остались вдвоем.
— Я никогда не была целителем, Драко, — ответила Гермиона, — я работаю в Министерстве.
Драко слегка приподнял брови и поджал губы, чувствуя себя ребенком, в руках которого лопнул только что подаренный воздушный шарик.
Кто бы ни говорил, что глаза не могут врать, он ошибается. Прекрасно могут. Немного практики и очень много контроля — бинго.
И уж тем более никаких звуков разбитых ожиданий или рухнувших надежд никто и никогда не слышит, потому что существуют они только на страницах романов. А в реальной жизни все надежды и чаяния рушатся совершенно беззвучно.
*
Драко еще раз напомнил себе, что он сошел с ума. И не потому, что сама идея была почти обречена на провал, а потому, что в случае успеха — ему конец.
Его мать с завидной энергией ринулась восстанавливать репутацию и положение семьи. Идеей фикс, прочно поселившейся в ее голове, стало восстановление утраченных привилегий рода Малфой и возвращение оного на прежние довоенные позиции. Влияние и статус Малфоев сильно пошатнулись, но Нарцисса не сдавалась. Благотворительность, меценатство, помощь пострадавшим семьям, прямое и опосредованное участие в устранении последствий военного времени. Особенно навязчивой была мысль, что значимость их рода и статус в обществе непременно должны достигнуть прежнего уровня к возвращению Люциуса из Азкабана.