Не было сил подняться и встать — спина онемела. Двигаться могли только руки. И то, покрытые ошметками слизи, словно нитями куклы-марионетки. Ирнис не мог знать, руководил ли он до сих пор сам своим телом. Перед глазами так и стояли образы воспоминаний, насильно дарованных ему Кодрой.
Он только сидел и смотрел, как четырехглазый с шипением поднялся. Как подошел к светящемуся желтым шару и протянул к нему руку. Его ладонь сразу обратилась в вязкую черную субстанцию, которая протянулась до сферы щупальцем. Она погрузил ее в себя, чтобы вновь вернуть измененной руке ее прежний вид.
Кодра снова зашипел — отраженный от покрытой вязкой слизью стен, звук возвращался глухим и глубоким. Он медленно подошел к Ирнису поднял его безвольную руку. Расправил сложенные в кулак пальцы и положил сферу ему на ладонь. А после этого распался в вязкие черные комья, которые щедро расстелились на полу пещеры.
Ирнис не мог пошевелить и пальцем. Сидел и ждал, когда силы его покинут. Тяжелые мысли вертелись в его голове, превращались в липкие комья, мешавшие думать. Перед глазами начало все плыть.
Было бы чудом, если бы костюм излечил бы перелом позвоночника. Судя по далеким вспышкам уколов и непроизвольной дрожи в теле, часть оставшегося лекарства уже была вколота. Как бы быстро оно подействовало, и получилось бы покинуть эту пещеру до того, как ее наполнит эта слизь, оставалось вопросом без ответа. Но что-то подсказывало, что этого не свершится.
Желтая сфера слабо светилась. Она прожигала Ирниса насквозь своим несуществующим взглядом. Все говорила и говорила с ним безмолвным голосом, пока все сгущающая пелена перед глазами не оборвалась во тьму.
— Ты направишь нас…
— Спасти… Всех, — вдруг отчетливо услышал он свои же слова.
Ирнис не знал, сколько прошло времени. Он ощущал себя в полной темноте, предельно спокойным и свободным. Он видел мелькавшие пятна звезд и похожих на спирали, светящихся образований. Отдаленные крики и взрывы. Но все это было не имеющим значения фоном. Разбивающимся в осколки стеклом, которые пришлось терпеливо собирать по крупицам. Каждый осколок бликовал самыми разными цветами, существующими и нет. Некоторые из них были мутными и острыми, другие — затупленными и внутри покрытые пузырьками, третьи же переливались одновременно всеми цветами радуги. Некоторые были липкими и очень черными… Но все они были разными и от этого прекрасными в своей неповторимости.
Было достаточно времени, чтобы налюбоваться ими. Предостаточно для того, чтобы собрать разбившуюся картину воедино. И, вот, когда на свое место встал последний кусочек, Ирнис отошел на несколько шагов, чтобы посмотреть с расстояния на созданную им самим мозаику.
Она не разваливалась, хотя и не была ничем склеена. Между миллиардами миллиардов ее сегментов проступали невидимыми черными нитями сшивающие ее воедино, швы. Кое-где из-за особенности осколков оставались крапинки-бреши, которые не получалось плотно соединить. Самые крупные получилось укрепить только, прижав сегменты поближе друг к другу. Но это нисколько не портило общую картину; напротив, придавало долю изысканности и робкой самобытности.
Индивидуальности.
На плечи опустилась тяжелая усталость. Она вдруг пронеслась по всему телу, заставила Ирниса со вздохом тяжело упасть на колени, глубоко задышать. И вместе с этим принесла горькое понимание, что он в чем-то ошибся, ведь его картина снова не совершенна, и что придет час, когда она сама начнет разрушаться.
Тогда он нашел в себе силы подняться. Подойти к своему творению на плохо гнущихся ногах и прикоснуться к нему кончиками пальцев.
Ирнис резко вдохнул и открыл глаза. Откинул от носа кислородную маску и резко сел на кровати. Принялся мотать из стороны в сторону головой. Жадно вдыхать воздух ртом.
Он обнаружил себя в комнате со стерильно белыми стенами и встроенной квадратной лампой сверху. Его также окружала не менее странная мебель. Уставший мозг быстро определил интерьер как больничную палату мира людей с планеты Земля.
Пристроенная к изголовью кровати белая коробочка с сенсорным экраном протяжно запищала.
Синекожий не успел подняться с кровати, как тут дверь в палату распахнулась и вошла медсестра в таком же белом, как и все в этой комнате, врачебном халате. Она была землянкой — ее выдавала походка и необычайно гладкая кожа светлого оттенка. Темные волосы были аккуратно убраны в пучок, оставив только пару локонов у маленьких ушей. На ногах — туфли с коротким каблучком. В руках она держала поднос со стаканом воды и коробочкой с таблетками. Еще там была тарелка, с чем-то очень приятно пахнущим.