— Мы еще встретимся… Мелллани, очень скоро. Я буду ждать… — услышала она его жуткий полухрип-полурык, а через секунду страх схлынул, как и напряжение. Все растаяло, осталась только она, Горан и маленькая испуганная девочка Майя, которая спасла их всех, просто закричав.
— Все закончилось, теперь все будет хорошо, — шептала она, обнимая девочку.
— Не будет, — строго сказал Горан, вглядываясь в темноту. — Он придет за нами, как приходил за другими. И за тобой он тоже придет. Теперь ты меченная, как мы.
* * *
Это было неприятно — видеть, как цыгане недоверчиво и с подозрением смотрели на нее, как скептически оглядывались по сторонам, в поисках чудовища, о котором твердили дети, о котором говорила она сама.
Гурия и Дара увели Мэл в шатер и долго отпаивали травяным чаем. И все равно она дрожала, дрожала так, что стучали зубы, и даже несколько одеял никак не могли отогреть замерзшую душу.
«Ты впустила меня…» — шептал страшный голос в голове, так похожий на голос ее любимого…
— Все будет хорошо, — проговорила Гурия, крепко обняв Мэл. — Он никогда ни до тебя, ни до них не доберется.
— Не надо меня успокаивать. Я знаю, вы им не верите, вы мне не верите…
— Я верю, — прозвучало у входа. Девушки обернулись, а Дара и Гурия воскликнули почти одновременно:
— Папа!
Они кинулись к большому, сильному и немного грозному мужчине, чем-то напоминающему Андре. Не комплекцией, скорее сочетанием несочетаемого. Казалось, откуда в этом человеке взяться нежности, но с какой же любовью он обнимал своих дочерей.
— Когда ты приехал?
— Мы так ждали тебя.
— Ты замерз?
— Есть хочешь?
Дочери засуетились вокруг отца, но мужчина почти не обращал на них внимания. Он смотрел только на Мэл, без подозрения, но настороженно. Она не испугалась этого взгляда, но тоже насторожилась.
— Девочки, вы не оставите нас с… девушкой ненадолго. Мне сказали, вас зовут Мэл.
Когда Дара и Гурия вышли, повинуясь просьбе отца, тот не спешил начинать разговор. Прошелся по шатру, снял тулуп, уселся на скамейку, разглядывая ее. Беззлобно, открыто, но теплоты в этом взгляде не было.
— Я видел вас однажды, — наконец, сказал он.
— Здесь, в Эссире?
— Нет. В Иниире, вы приезжали туда с визитом. Все так готовились. Я помню, потому что я тоже готовился, хотел вас увидеть, поговорить, если получится. Конечно, я был наивен, когда подумал, что меня подпустят к самой королеве, но я видел вас издалека.
— Теперь я здесь, прошу у вас убежища.
— И мы вам его предоставим.
— Благодарю, — откликнулась она, с облегчением и искренней признательностью. — Вы говорили, что хотели поговорить со мной…
— Я слышал, вы когда-то были в Темном лесу, и хотел бы знать… может, вы видели там кого-то…
— Ваша жена пропала именно там? — догадалась Мэл и с еще большим сочувствием посмотрела на этого сильного и в то же время такого слабого мужчину.
— Да.
— Нет, я никого не видела. Простите, но если бы был хоть один шанс, если бы она все еще была жива…
— Не говорите, — перебил ее барон, а ей показалось, что она своими словами лишила его последней, все еще теплящейся в душе надежды.
Да, надежда странная штука. Она заставляет нас жить, и в то же время убивает. Потому что, когда ее лишаешься, становится очень больно.
— То чудовище… оно пришло оттуда? Из Темного леса?
— Да. Я думала, что убила его, но…
— Оно живучее, — вздохнул мужчина.
— Вы тоже видели его?
— Однажды, но тогда я не понимал… он принял ее облик. И это было так реально… так реально…
Он задумался, глядя куда-то вдаль, и Мэл не решилась его прервать.
— Я был ему нужен, чтобы заманить нас в карнавал.
— Из-за детей? — тихо спросила Мэл.
— Из-за всех нас. Я не понимал, почему Улиус вдруг приехал к нам год назад. Почему именно к нам? Ведь сколько таких кочевых цыган бродит по земле?