— Познакомилась, — улыбнулась Мэл. — Мы даже подружились.
— А я вот нисколечко не сомневалась. Вы похожи. Обе не от мира сего.
— А ты, значит, от мира?
— А Дарка у нас вообще, уникум, — вмешалась в разговор незаметно подошедшая к ним Гурия.
— На себя посмотри, слепая, как крот, а всегда нужную дорогу находишь. И как это у тебя получается?
— Уметь надо, — нисколько не обиделась сестра.
— Ну, тогда скажи, куда нам теперь? На юг али на север?
— На север, — уверенно ответила девушка.
— Прин… то есть Мэл, ты с нами поедешь или у тебя свои планы?
Мэл слегка замялась с ответом, но за нее ответила Гурия.
— Мэл останется с нами, столько, сколько захочет.
— А я что? Против что ли? Пойдем, моя беловолосая подруга, расскажу тебе, как братья из костра меня вытаскивали, заодно переоденем тебя во что-то более подходящее и менее заметное. Если ты с нами поедешь, то придется тебе стать настоящей цыганкой. А то, боюсь, муженек твой прознал, что ты жива живехонька оказалась, как бы в погоню не кинулся.
— Ты думаешь, это возможно? — спросила Мэл, обернувшись к Гурии.
— Я не могу этого исключить. Дара права, тебе нужно затаиться на какое-то время, по крайней мере, до того момента, как мы покинем пределы столицы. А там, мы попробуем послать весточку твоим близким, что ты жива.
— Спасибо.
— Да не за что. Мы — странные создания этого мира, должны держаться вместе, — ответила цыганка и повернулась, чтобы уйти в свой шатер. А Мэл в очередной раз поразилась, как уверенно она одна пересекает расстояние, обходя стороной все препятствия. Если бы она не знала, что девушка слепая, была бы полностью уверена, что та все видит. Удивительно.
Дара тоже смотрела вслед сестре и хмурилась.
— Знаешь, хорошо, что ты здесь. С тобой я хоть меньше буду за нее волноваться.
— А есть повод?
— Да странное что-то творится в последнее время.
— Расскажи, быть может, я смогу помочь?
— Может, и сможешь, — с сомнением кивнула Дара, но рассказать решилась только в шатре, в котором они с Гурией ночевали. Мэл даже удивилась немного. Ведь на улице легче заметить тех, кто хотел бы подслушать, но когда она упомянула об этом, девочки весело рассмеялись и рассказали, что шатер заговоренный.
— Наша мама ведьмой была.
— И не просто ведьмой, а самой, что ни на есть настоящей.
— Она погодой управлять умела, заклинания разные знала.
— Меня травы определять учила.
— А меня — дар свой развивать.
— Она умерла? — спросила Мэл. Ведь именно с такой светлой грустью и нежностью она часто думала о своей маме.
— Мы до сих пор не знаем, что с ней случилось, — вздохнула Гурия.
— Однажды она просто ушла в лес за травами, да так и не вернулась.
— Мне очень жаль, — с сочувствием сказал Мэл.
— Отца жалко. Он хоть и сильный, но все еще, как ребенок, верит, что она жива. Смириться не может.
— А вы?
— Я знаю, что ее уже нет, — тихо ответила Гурия. Девушки замолчали, не зная, что сказать друг другу.
— Ладно, хватит о грустном, мы о другом рассказать хотели, — встрепенулась Дара и поведала довольно странную историю.
В последние годы табор жил на юге, вел вполне оседлый образ жизни, мужчины работали у местного помещика, женщины тоже подрабатывали то прачками, то подавальщицами в трактирах, а ведь когда-то они были частью большого бродячего карнавала, вроде того, который часто приезжал в Эссир.
— Мы с мамой гадали, — счастливо улыбалась воспоминаниям Гурия. — Отец показывал чудеса выносливости, а Дара…
— А я любила ножички, — усмехнулась девушка. — Я и сейчас их люблю.
— И очень лихо умеет с ними управляться. Представляешь, она может в муху со ста шагов попасть, причем с закрытыми глазами.
— Похоже, вам очень нравилось так жить?
— Дааа, — мечтательно протянули обе девушки, — очень.
Но после исчезновения жены барона, об этом пришлось забыть. Барон ушел, забрав дочерей, и очень скоро создал свой собственный табор.