- Что? – удивилась Сидорчук.
- Она ведь прибежала сделать аборт, но в итоге умерла. Вы спрятали её труп и убили её любовника, как ненужного свидетеля. Ведь всё так было?
- Богатая у вас фантазия, сударь. – рассмеялась женщина, затем уже сурово добавила, - Только всё было совсем не так.
В этот момент на крыльцо вышел доктор Вахлаков. Его обеспокоен взгляд не предвещал ничего хорошего. Никита сначала взглянул на Авдотью, а затем на Кирилла. Сыщик, быстро потушив сигарету, встал на ноги.
- Кирилл Назарович, - обратился доктор, - Вам лучше поговорить с госпожой Ковалёвой, пока есть такая возможность.
- В смысле? – удивился мужчина.
- Сударыня, - затем Никита обратился к Сидорчук, - Ваша хижина стала убежищем от гневной толпы, но в плане санитарных норм…
- Доктор, ближе к делу! – резко попросил сыщик.
- Весьма вероятно, что у госпожи Ковалёвой родильная горячка! – констатировал Вахлаков, - Так что вам лучше поторопиться.
Все трое вернулись в хижину. Состояние Настасьи действительно вызывало не меньше опасения, чем состояние новорождённого. Красное от жара лицо Ковалёвой уже покрылось потом. Закрыв глаза, она жадно глотала воздух ртом, пытаясь уснуть.
- Госпожа Сидорчук, я из ваших трав сделал снотворное, но… - начал было Никита.
- Настасья, - спокойно обратился Кирилл к девушке, - Вы меня слышите?
- Я… Я не хотела… - шептала Ковалёва.
- Я догадываюсь, что в вашем доме произошло, но расскажите всё сами, пожалуйста.
- Я не… Не… Не думала, что этот удар его убьёт… Бедный Федот… Что с ним будет?
- Настасья, а что с Феликсом? – спросил Кирилл, но Настасья, казалось, в этот момент от жара погрузилась глубоко в себя, - Настасья, что с Феликсом Журовым?
- Кирилл Назарович. – внезапно голос подал Яков.
- Господин Абрамов, вы сейчас не…
- Кирилл Назарович, - откашлявшись еврей, наконец, молвил, - А я, кажется, его нашёл.
Глава XXIII. Выйдя из пустоты
Старые белокаменные развалины в ставросинском лесу. В селе обсуждалось версий того, чем они раньше являлись. Самой распространенной версия была таковой: раньше это было поместье, которым владел шведский аристократ до того, как малонаселённый Остров святого Феодора вошёл состав Империи, благодаря Петру Великому. И практически никто в Ставросино не знал, какой секрет скрывали эти развалины.
Никто не увидел, как один большой камень на земле начал шевелиться, пока под ним не открывался проход, из которого вышла фигура в тёмном плаще с капюшоном. Она резко огляделась по сторонам. Рядом никого не было. Когда инкогнито дождался того, что камень снова закроет проход, он, включив газовый фонарик на своём наруче, принялся бродить по лесу. Фигура в плаще сильно нервничала, что выражалось в стремительных шагах, которые порой переходили в бег. Наконец, инкогнито нашёл зацепку в виде больших нечеловеческих следов. Пройдя по ним, он наткнулся на могилу, которая ранее была скрыта еловыми ветками. В этот момент фигура в плаще была готова паниковать, испугавшись, что на дне может оказаться искомый человек. Кое-как сохранив самообладание, она подошла к могиле. Облегчение было минимальным. На дне лежал Феликс Журов, чей труп уже давно разлагался. В первые секунды инкогнито почувствовал отвращение. Было предположение, кто юношу мог убить, но о нём было страшно думать. Наконец, ели сдержав рвотный позыв, инкогнито снова взглянул на труп и перекрестился. В этот момент фигура в плаще услышала хруст веток. Испугано охнув, она развернулась к источнику шума. Перед инкогнито стояли настороженные Кирилл и Яков. Их немой вопрос был очевиден, и фигура в плаще раскрыла свою личность, сняв капюшон.
- Г-госпожа Ковалёва? – удивление Якова было не долгим, ибо кашель снова дал о себе знать.
- Нет. – без эмоций молвил Кирилл, - Это не она.
Алёна подбежала к Абрамову и Часовицкому. Было видно, что девушка нуждалась в помощи.
Глава XXIV. В заточение
Май 1908 год
В хижине повисло гнетущее молчание, которые нарушалось лишь частым собачьим дыханием. Обхватив руками свой живот, Алёна снова взглянула на свечу на столе. Маленький огонёк начал активно извиваться под действием ветерка, доносящегося из чуть приоткрытого окна.
- На! - Авдотья грубо положила на стол чашку с готовым отваром, - Пролежишь часок другой и можешь валить на все четыре стороны.
Дрожащими руками Алёна взяла чашку. В отражение отвара она увидела напуганное лицо. Эмоции говорили: “Нет!”, - однако всё вокруг кричало: “Надо!” А огонёк на конце свечи продолжал извиваться, словно он боролся с ветром, который не сулил ему ничего, кроме смерти.