Руки Алёны начали трястись, а в голове снова пронеслось сомнительное: “А может...” Однако ощущения присутствия того, кто стоял за спиной, снова обрубило эту мысль. Подавив в себе желание заплакать, Алёна снова перекрестилась и, поднявшись по трём ступенькам, постучала в дверь.
Раскрылся небольшой проём, через который можно было заметить ствол ружья. От неожиданности Алёна вскрикнула, едва не потеряв равновесие. Губы девушки начали дрожать, но она не успела произнести ни слова. Дверь распахнулась, и перед Алёной предстала хозяйка хижины, которые маленькие дети могли бы принять за Бабу-ягу, принявшую эликсир молодости. Ещё Авдотью, несмотря на славянскую внешность, походила на цыганку из-за одежды и яркого платка, покрывавшего распущенные чёрные волосы. Увидев Алёну, лицо хозяйки хижины стала более хмурым, из-за чего её шрам от правого виска до левой части подбородка стал более заметным.
- З-здравствуй, Авдотья. - практически проскулила гостья, - М-мне... Помощь.
- Деньги с собой? - спросила женщина, скептически поведя бровью.
- К-конечно. - Алёна торопливо достала кошелёк.
Устало закатив глаза, Авдотья впустила ночную посетительницу в своё жилище и так громко закрыла дверь, что на это ответили вороны, сидевшие на ближайших деревьях. В селе Ставросино большинство жителей расписывали хижину Авдотьи Сидорчук, как нечто схожее с преисподней: кровавые стены и трупы младенцев на полу, где играют бесы. Однако действительность была противоположной. Это было маленькое помещение, где всё лежало на своём месте. В ноздри проникал прекрасный аромат разных трав. На каменных стенах отражалось приятное оранжевое освещение не только от огня в камине, но и от пламени свечи на столе. И от маленького огонька Алёна занервничала ещё сильнее. Девушка поспешила отвернуться, и в поле её зрения попала французская овчарка, сидевшая на волчьей шкурке рядом с камином.
Пока Алёна собиралась с духом, Авдотья, отложив ружьё в сторону, взглянула в окно. У одного из деревьев стоял юноша, который у женщины ассоциировался с былинным Алёшей Поповичем. Тело, сызмальства работавшее на полях, мощное и крепкое. Волосы светлые и кучерявые. А маленькие, почти крысиные, глазки нервно озирались на хижину. Молодец резко направлял света круглого газового фонарика, который был приделан к наручу левой руки, то на деревья, то на жилище женщины. Когда юноша сообразил, что Авдотья смотрит на него, он, натянув козырёк своей потрёпанной кадетки вниз, спрятался за стволом дерева. Всё-таки в Ставросино многие знали друг друга в лицо.
- Хм, нашла с кем спать. - буркнула Сидорчук.
- Что? - хоть Алёна не расслышала реплику, однако голос женщины заставил её резко выйти из задумчивого состояния.
- Когда ты последний раз с ним кувыркалась? - Авдотья, скрестив руки на груди, повернулась к гостье, которая смущённо потупила взгляд, - Ха! Уж передо мной-то глупо строить из себя непорочную деву.
- Я не... Зачем вам? - едва слышно спросила девушка, в который раз уже сгорев от стыда.
- Нет, я, конечно, могу выбрать способ на слепую, но ты же, наверняка, хочешь уйти отсюда с минимальными последствиями, ведь так?
- Месяц или... Нет, точно месяц назад.
- Угу. Вовремя заметила.
Авдотья поставила на огонь в камине котёл с водой, положила на стол нужные травы, после чего приступила приготовлению абортивного отвара. Пока женщина толкла ступой ингредиенты в миске, Алёна глядела на неё исподлобья. Она пыталась понять, о чём думает хозяйка хижины. Осуждает ли она её?
- Нечего на меня так глазеть! - казалось, будто Авдотья прочитала мысли девушки, - Ты не отличаешься от тех дур, что были тут до тебя.
- Авдотья, зачем вы так? - взгляд Алёны упал на живот, - Вам ведь за это платят.
- А вы, безмозглые, хотели, чтобы я вам бесплатно помогала? - усмехнулась женщина, - Ишь чего захотели!
- А... Это очень больно?
- У всех по-разному. - уже с более нейтральным тоном ответила Сидорчук, подойдя к камину, - Для кого-то это как ежемесячные регулы... А кто-то кричит так громко, что аж стены трясутся. Правда это уже у тех, кто срок попутал... Не волнуйся, за всю мою деятельность у меня ещё не было случаев смертельного исхода.
В хижине повисло гнетущее молчание, которые нарушалось лишь частым собачьим дыханием. Обхватив руками свой живот, Алёна снова взглянула на свечу на столе. Маленький огонёк начал активно извиваться под действием ветерка, доносящегося из чуть приоткрытого окна.
- На! - Авдотья грубо положила на стол чашку с готовым отваром, - Пролежишь часок другой и можешь валить на все четыре стороны.
Дрожащими руками Алёна взяла чашку. В отражение отвара она увидела напуганное лицо. Эмоции говорили: “Нет!”, - однако всё вокруг кричало: “Надо!” А огонёк на конце свечи продолжал извиваться, словно он боролся с ветром, который не сулил ему ничего, кроме смерти.