Однако лорд Ардстоун лишь накинул бордовый фрак, в котором он приехал на первую свадьбу, да причесался, собрав тёмно-каштановые волосы сзади. Элизабет умылась, с горечью вспоминая, как она тщательно готовилась к свадьбе с человеком, который по итогу предал её, проиграл, как бесправную рабыню, вещь. Эти мысли чуть было не вызвали новую волну слёз. "Какое счастье, — думала девушка, — что матушка с отцом в плавании в Южном Океане и что они не увидели мой позор..."
— Вы готовы, моя леди? — Ардстоун подал ей руку.
— Пока ещё не Ваша... мой лорд, — Элизабет состроила недовольное лицо, на что мужчина лишь расхохотался:
— Идёмте скорее.
Они вышли из поместья и сели в уже подготовленный кэб. Кучер тут же хлестнул лошадей, и экипаж тронулся.
Элизабет сквозь окно наблюдала, как мимо плывут живописные пейзажи Свонсшира — золотые пшеничные поля, зелёные луга с небольшими холмами, редкие лески и тёмно-бирюзовая полоса густой чащи вдалеке. А вместе с ними — синеватое рассветное небо с бледными облачками. Свежие солнечные лучи освещали их путь из графского поместья до небольшого городка — Хэмсвилла, — где вчера и проходила первая свадьба Элизабет.
— Я приготовил золото для священника, — первым заговорил Фрэнсис. — Расторгнуть Ваш с лордом Карстенсером брак будет дорого стоить.
— Вы думаете, это вообще возможно? — девушка невольно бросила взгляд на лорда, сидящего напротив.
— Всё возможно, моя леди, когда на руках у Вас несколько тысяч фунтов, — рот мужчины изогнулся в презрительной усмешке.
— Но ведь служители Всевышнего Алейна неподкупны... — Элизабет отчаянно хотелось возразить. Девушка верила, что в мире, погрязшем в алчности, есть ещё честность. Должна быть.
— Боже правый, леди Свонс, Вы словно малое дитя! — её ответ, кажется, лишь позабавил лорда. — Откройте глаза. Взгляните на Церковь. Её владения шире, чем владения монархов, а влияние таково, что ей завидуют все правители мира. Архиепископ был бы последним идиотом, если бы не пользовался им на политическом поприще. Церковь рьяно отстаивает свои интересы, угодных ей возводит в сан "святых", неугодных предаёт анафеме... А сколько золота уходит на содержание инквизиторов, так называемых борцов с нечистью? — на этот моменте голос графа странно дрогнул, и экспрессия в интонациях сорвалась. — Церковь Алейна уже давно превратилась в гнилое место. В ней нет Всевышнего.
Глава 4.2
— О чём Вы говорите?.. — девушка удивлённо уставилась на него. — Какие богохульные мысли...
— Забудьте, леди Свонс, — мужчина вздохнул. — Не стоит забивать свою милую головку столь сложными измышлениями.
— Вы считаете, я излишне глупа для подобных разговоров? — голос девушки похолодел: подобные высказывания воспринимались ей как тяжкие оскорбления. Мужчина несколько секунд помолчал, оценивая её пристальным взглядом, затем изрёк:
— Я считаю, что Вам пора перестать ввязываться в глупые споры и поберечь силы для кое-чего другого.
— Для чего же? — не понимала Элизабет, однако от тёмной коварной ухмылки, преобразившей лицо графа до чуть ли не дьявольского вида, неприятный холодок сковал её хрупкое тело, обезоруживая и делая полностью беззащитной.
— Для спальных искусств, конечно же, — мужчина подался к ней, и девушка еле сдержала себя, чтобы не вскрикнуть. Его сильные пальцы властно ухватились за её подбородок, как делали это прошлой ночью. Она вздрогнула, не в силах пошевелиться. Взгляд Ардстоуна зачаровывал своей глубиной, заставляя утопать в нём, словно в болотной трясине. Единственным спасением от этого взгляда для Элизабет сейчас было закрыть глаза, что девушка и сделала. И тут же почувствовала, как палец Фрэнсиса скользнул к её губам, провёл по ним, оставляя след своего пребывания здесь, заставляя их распахнуться, как лепестки розы раскрываются поутру. А в следующее мгновение тёплая рука мужчины отстранилась, и когда Элизабет открыла глаза, граф сидел так, будто бы ничего не произошло, и лишь его властный взгляд говорил о развратных желаниях.