— Трагедии... — Ардстоун с каким-то пренебрежением хмыкнул, отложив книгу, и девушка наконец украдкой взглянула на название: "Феноменология духа и разума. Наука об опыте сознания". "Неудивительно, что лорд заскучал, — она заставила себя отвести взгляд от образа притягательного мужчины. — Литература господина Гро́йгеля чрезвычайно утомительна."
— Вы считаете как-то иначе, лорд Ардстоун? — с вызовом спросила она, дерзко вскинув подбородок, всем своим видом показывая, что она — истинная патриотка Эрмандии.
— Я считаю, моя милейшая супруга, — Фрэнсис не переминул вставить в свою речь фамильярность, — трагедией то, что повлекли за собой события того, несомненно, печального эпизода Столетней войны. Во всей Эрмандии людей на кострах погибло в два, а то и в три раза больше, нежели в тот день в форте Асгорн. От "алой чумы" же погибло ещё столько, сколько бы хватило на завоевание всей Фернарции. Что это, если не истинная трагедия?
— Мне кажется, лорд Ардстоун, или Вы выступаете в защиту чародеев? — этим вопросом Элизабет заслонилась, словно щитом, от смущения и смуты, что посеяли в её голове слова собеседника. Она не могла не признать, что в чём-то он прав, однако отголоски благочестивого воспитания непорочной юной аристократки кололи и уязвляли, вызывая странное и необоснованное чувство чего-то крайне неправильного в его словах.
Мужчина криво усмехнулся и покачал головой:
— Вы, верно, думаете, будто все чародеи — исчадия Преисподней, дьявольские отродья, которые только спят и видят, как бы навредить роду людскому? Определённо! Ведь именно так воспитывают молодых девиц? В страхе, нет — в ужасе! — перед всем неизвестным, а значит, отвратительным и кошмарным. Но Вы никогда не смотрели на мир шире. Хотя... откуда? Откуда Вам было знать, как выглядит мир, если всю свою жизнь Вы провели в среде, замкнутой и зашоренной, где видели, слышали и узнавали только то, что Вам позволили увидеть, услышать и узнать? Вам никогда не понять, что чародеи не слишком-то отличаются от нас с Вами. Это те же люди со своими желаниями, горестями и страстями. Большинство сожжённых в то время были невиновными, они не сделали большего зла, нежели группа крестьян, изнасиловавших оставшейся сиротой дочку мельника. Так почему одни испытывают нечеловеческие муки от сожжения, другие же хвастаются о содеянном, как о героическом подвиге?
Элизабет молчала. То самое чувство чего-то непоправимо неправильного обострилось, однако одновременно же делило место с виной и укором, будто бы призванным устыдить девушку за её жестокие понятия. Она решила гордо молчать, показать своё безразличие и, возможно, некоторое презрением к "защитнику магии".
— Вы не знаете, — Фрэнсис разочарованно вздохнул и отвернулся к окну. — Ну конечно, не знаете...
Его слова, вздох, пренебрежительный тон подействовали на девушку удручающе, оскорбляя её и без того уязвлённую гордость. Элизабет тоже отвернулась, только в другую сторону, и теперь вновь наблюдала за неспешно проносящимися пейзажами. Погода была отличной: тёплое летнее солнце согревало землю, напитывая жизнью и энергией всех её существ. Величественные деревья, в основном древние дубы, одиноко стоящие на холмах, так часто встречающихся в этой местности, вели свой безмолвный диалог с ветром. Всё было прекрасно сейчас в этом мире, всё имело свой порядок и свою гармонию. Лишь Элизабет была лишена этой блажи. Схваченная, увезённая этим мужчиной, словно вещь, выигранная в карты. Он оставил Свонсам всё, всё до единой монетки, но забрал её. И Элизабет не знала, намного ли это лучше безземелья и нищеты.
— Элизабет, дорогая, будьте добры наклониться, отыскать под своим сиденьем свёрток с книгами и подать его мне, — в фамильярной манере попросил Ардстоун. Она не сдвинулась ни на дюйм, не пошевелила пальцами, не перевела на него взгляд — даже не моргнула. "Я не буду выполнять его просьбы, — держалась мысль. — Иначе совсем потеряю гордость." Граф некоторое время смотрел на неё, вновь прожигая взглядом. Зазвучал его голос, властный и холодный:
— Мне повторить мою просьбу?
Элизабет слабо вздрогнула. Появилась предательская мысль поддаться ему, уступить, подчиниться. Но девушка решила держаться до конца.
Одним резким движением Фрэнсис оказался рядом. Вжал её в угол, в спинку сиденья, навалился своим массивным телом, так близко, что она ощутила тонкий мужской запах его тела. Не ожидая подобного, она вздрогнула, сжалась, словно маленькая мышка на прицеле у ястреба, приоткрыла рот, судорожно вдыхая воздух, которого вдруг стало не хватать... Мужчина сжал зубы, сдерживая порывы злости, схватил девушку за подбородок, поднимая её лицо к себе, не давая и шанса вырваться. Зазвучал его горячий шёпот: