— Вы посмели ослушаться своего мужа... Признаю, я люблю строптивых красавиц, но люблю лишь потому, что могу укротить их. И Вас, Элизабет, я начну укрощать сегодня же ночью, когда отымею Вас прямо на пороге собственного же дома, как только мы приедем.
Глава 6.3
— Что?!
Сердце гулко забилось, в страхе, стыде и смущении, бешено разгоняя кровь, заставляя щёки Элизабет пунцоветь так, как, пожалуй, они никогда ещё не краснели — а ведь она провела с графом предыдущую ночь! Фрэнсис расхохотался:
— Как Вы невинны, моя леди! Я бы простил Вам всё лишь за один этот взгляд, но я слишком сильно желаю Вас наказать...
Он опустил взгляд на её губы, а леди Ардстоун ощутила, как его мускулы напрягаются под тканью одежды... В следующее мгновение он впился в её рот, так же, как в женских романах ненасытный вампир впивается в уста невинной девы, гонимый жаждой крови и страсти. Элизабет оказалась в его объятиях и сама не заметила, как её тонкие руки обхватили его спину, впиваясь в неё ногтями. Опомнившись, она зажмурилась, мотнула головой, упёрлась ладонями в его плечи, отталкивая. Фрэнсис наконец отстранился. Он тяжело дышал и с потстине животным желанием смотрел на неё, а она... Она дышала не менее тяжело, маленькая грудь быстро вздымалась, а рот горел огнём. Ардстоун одним резким движением обтёр губы и вернулся на своё место.
Они молчали, практически не встречаясь взглядами. И спустя некоторое время монотонной езды Элизабет стало клонить в сон. Она опустила голову на маленькую подушку наверху сиденья и, поддаваясь вдруг навалившейся усталости, закрыла глаза. А открыла их уже в темноте, в то время, как их карета остановилась.
— Мы приехали, — зазвучал где-то рядом холодный голос графа. Девушка вздрогнула, машинально обхватив себя руками, осмотрелась слегка испуганно. Фрэнсис вылез из экипажа и придержал дверцу для леди Ардстоун, дожидаясь, когда её маленькая ножка в изящной туфельке ступит на вымощенную камнем дорожку, чтобы взять холодную белую ручку, ту, что была свободна в отличие от второй, придерживающей подол платья, и помочь сойти Элизабет на землю.
— Благодарю, — она тут же выдернула руку из его цепких пальцев и прижала её к своей груди. Плечи девушки слегла подрагивали, осаждённые ночным ветром, северным, несущим на своих крыльях холод Серебряного моря. Заметив это, Фрэнсис небрежно скинул с себя чёрный сюртук и, не дожидаясь ни просьбы, ни разрешения, набросил его на плечи Элизабет. На неё тут же хлынуло тепло — нет, жар. Жар его сильного тела, впитавшийся в ткань сюртука, кажущийся терпким и надёжным.
— Отнесите сумки в парадную, — распорядился Фрэнсис слугам. — После разберёте их в спальне госпожи. И наберите ванну. Для меня.
Элизабет наконец смогла разглядеть еле освещённый фонарями, но в большей степени скрытый ночной тьмой фасад особняка, лаконично украшенный лепниной, изображающей в основном растительные элементы. Дом Ардстоуна, дворец Дерскьельф, казался не вычурным, но величественным, привлекающим внимание, как и его хозяин. Сейчас девушка вдруг ощутила себя загнанной в это место, будто молодая косуля, по глупости и прихоти коварной шутницы-судьбы угодившая в капкан опасного охотника. Фрэнсис, несомненно, мог претендовать на подобное звание.
— Ну а теперь пора мне, леди Ардстоун, выполнить моё обещание, — зазвучал над её ухом насмешливый голос супруга. Она тут же развернулась к нему, широко распахнув глаза:
— Нет... Вы не сделаете этого...
На губах Фрэнсиса расцвела улыбка, настолько нахальная, сладкая и коварная, что Элизабет поняла: сделает. По телу прокатились новые волны жара, вызванные его взглядом.
— Ошибаетесь, моя дорогая, — ответил мужчина, сладостно растягивая слова, будто смакуя свой триумф, свою власть над беззащитной, но требующей наказания девушкой. — Я сделаю это. Это и многое, многое другое... Я открою Вам мир любви, мир истинных наслаждений!
— Ох, милостивый Алейн, я прошу Вас, лорд, прекратите все эти Ваши пошлости! — краска залила щёки девушки, её некогда девственно белую шею при мысли, что он сделает Это с ней на пороге дома, на виду у всех слуг и служанок!